Притворись моим - Сэлли Собер

- Нам придётся расстаться. Нам нужно расстаться. - Выдыхает.

- Что? - На глаза наворачиваются слёзы. - Почему ты так говоришь?

- Твой отец. - Признаётся с таким тоном, будто скидывает с плеч тяжеленный груз. - Он приходил в СТО сегодня утром. С кучей охраны и пафосным видом.

- Похоже на него. - Хмыкаю.

- Он сказал, что я должен бросить тебя. Дал мне три дня. Иначе... Дана никогда не поступит в нормальный университет, а папин автосервис... ему крышка.

- Ох... - Не знаю, что ему сказать.

- Нам придётся это сделать, мажорка. Я люблю тебя. Но я не могу поставить будущее своих родных ниже своих желаний и целей. Во всяком случае, на время. Пока я не встану на ноги.

- У меня есть идея получше. - Я поднимаюсь на локте, расплываясь в улыбке. - Мы сделаем вид, что расстались. Я перееду домой, раскаюсь, поплачу, какая я была дура, что их не послушала, что ты меня бросил. И мы...

- Будем встречаться тайно. - Заканчивает за меня. - Как же хорошо, что я тебе всё рассказал. - Наваливается сверху, начиная целовать меня.

- А были другие варианты? - Смеюсь, от щекотки, которая настигла внезапно.

- Нет, конечно же, нет.

Глава 29. Театр одного актёра

Ульяна.

Ворота разъезжаются, и я переступаю границу родительской территории, таща за собой тяжёлый чемодан. Снятую наличку я оставила у Макса. На всякий случай.

Воздух здесь кажется другим — более тяжёлым, пропитанным воспоминаниями, которые я так старалась забыть. Каждый шаг по знакомой дорожке к дому отдаётся эхом в груди: вот клумба с розами, которые мама высаживала каждую весну; вот ступенька, на которой я сломала каблук в десятом классе; вот окно моей комнаты — зашторенное, будто меня здесь никогда и не было.

Я специально подобрала время, когда они оба будут дома, чтобы разыграть свой спектакль. Важно разобраться сразу с ними обоими, чтобы не играть в театр два раза.

Возле двери я останавливаюсь и несколько раз вдыхаю. Настраиваюсь на ритм истерики. Вспоминаю всё, что меня ранит. Истории из жизни, фильмы, прозвища, которые мне давали в школе. И только убедившись, что слёз хватит на добрых пятнадцать минут, вхожу в дом.

Родители, как и полагается в это время, вместе обедают в столовой, и именно это место становится моей сценой.

- Вы были правы... - Реву, как белуга, бросая на входе в столовую свой чемодан. - Он... Он бросил меня. Бросил. - Внутри улыбаюсь, вспоминая, как мы с Максом вчера придумывали мне речь. - Просто выгнал из дома и ничего не объяснил. Простите меня... Простите...

Мама вскакивает из‑за стола, роняя салфетку. Её лицо мгновенно бледнеет, глаза наполняются слезами. Она бросается ко мне, обнимает, прижимает мою голову к груди.

- Доченька… - шепчет, гладя меня по волосам. - Ну как же так… Как он мог?

Её мне жаль. Она правда желает мне счастья. И я уверена, что не против Макса. Но я не могу сказать ей, что это всё ложь для отца, и на самом деле никто меня не бросал. Отец поступил ничтожно, шантажировав Максима, но ослушаться у него пока нет выбора.

Отец остаётся на месте, но я вижу, как сжимаются его кулаки. Он хмурится, смотрит на меня со смесью жалости и триумфа — будто хотел сказать «я же предупреждал».

- Рассказывай всё, - строго говорит он. - С самого начала.

- Нечего рассказывать. - Хлюпаю носом. - Сегодня утром приехал с работы, собрал мои вещи и выгнал. Ничего не объяснил... Вообще ничего. Просто сказал, что я ему надоела.

Мама вздрагивает, как от пощёчины, крепче прижимает меня к себе. Слышу, как она тихо шепчет:

- Какой ужас… Как можно так поступить?

Отец резко встаёт из‑за стола, стул скрипит по полу. Он делает несколько шагов взад‑вперёд, потом останавливается напротив меня.

- Я всегда знал, что этот мальчишка — не пара тебе, - цедит сквозь зубы. - Ни положения, ни перспектив. Одна пустота и красивые слова.

- Пап, ну зачем так? - пытаюсь защититься я, но тут же спохватываюсь и снова всхлипываю. - Наверное, ты прав…

- Конечно, я прав! - ударяет ладонью по столу, и посуда вздрагивает. - Сколько раз я говорил: тебе нужен человек нашего круга. Кто сможет обеспечить тебя, защитить. А не какой‑то механик с захудалого СТО!

Внутри всё кипит. Хочется крикнуть: «Он лучше тысячи таких, как ты хочешь мне навязать!», но я лишь опускаю голову, тереблю край блузки, изображая раскаяние.

- Эдя, не надо так резко, - мягко вмешивается мама. - Девочка и так настрадалась.

- Зато теперь она поймёт, - отец смотрит на меня жёстко, но в глазах мелькает что‑то похожее на заботу. - Ульяна, ты остаёшься здесь. Навсегда. Никаких больше «отношений» с сомнительными личностями. Я найду тебе достойную партию.

Я замираю. «Навсегда» — это слишком. План был другой: переждать бурю, дать Максу время найти выход, а потом… Потом мы что‑нибудь придумаем. Но «навсегда» перечёркивает все наши надежды.

- Пап… - поднимаю на него глаза, стараясь, чтобы в них читалась не угроза, а испуг. - Я просто… Мне нужно время. Я не готова сейчас думать о новом… о ком‑то другом.

- Время у тебя будет, - отрезает. - А думать за тебя буду я. Пока поживёшь здесь, под нашим присмотром. И никаких контактов с ним. Ни звонков, ни сообщений. Это понятно?

Сердце пропускает удар.

- Да, пап, - шепчу, опуская глаза. - Понятно.

- Вот и хорошо, - заметно успокаивается, садится обратно за стол. - А сейчас иди отдохни. Лен, помоги ей устроиться в старой комнате.

- Идём, доченька, - мама берёт меня за руку, тянет к выходу из столовой. - Всё наладится, вот увидишь. Мы тебя в обиду не дадим.

Я киваю, иду следом, но на пороге оборачиваюсь. Отец смотрит мне вслед — в его взгляде всё ещё читается решимость, но и тень сомнения. Он хочет защитить меня по‑своему. Только его защита похожа на тюрьму или психушку.

В коридоре мама