Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич

возникли отдельные дефекты, в целом список производит впечатление исправного, тщательно копирующего свой протограф, который был древним, на что указывает наличие архаических древневерхненемецких флексий, совершенно анахронических для середины XIII в.: scot-i, Mutar-un, Raffoltestet-un и др. Поэтому вполне допускаем, что протограф сохранившегося списка мог быть одним из противней оригинала, изготовленным одновременно с изданием «Устава», поскольку пассауский епископ Бурхард входил в число королевских эмиссаров, которые председательствовали на судебном разбирательстве в Раффельштеттене, подготовившем создание «Устава» (откуда и название) (см. также: Fichtenau, 1971, s. 108; Johanek, 1982, s. 100).

«Раффельштеттенский таможенный устав» — памятник уникальный во многих отношениях. Он не имеет аналогов по своей жанровой природе; будучи в целом ближе всего к каролингским капитуляриям, «Устав» содержит, однако, несвойственный последним список свидетелей, а также имеет другие формальные особенности (Fichtenau, 1971, s. 108-109); исследования, посвященные «Уставу» как памятнику дипломатики, лишь подчеркнули его изолированное положение (Johanek, 1982, s. 87-103; idem, 1991, s. 211-229). «Устав» отличается от капитуляриев и по содержанию, представляя собой собрание конкретных таможенных норм, предназначенных для конкретной территории, а не только общих формулировок, как, например, «Постановление о торговцах» императора Людовика Благочестивого (814—840) («Praeceptum de negociatoribus»: MGH LL Сарр., 1, №143; в целом о таможенном деле при Каролингах см.: Stolz, 1954, s. 1-41 [здесь прочая литература по отдельным немецким областям]; Ganshof, 1959; Despy, 1970, р. 253-287; idem, 1976 [здесь важнейшая библиография]). Уникальность «Устава» усугубляется, наконец, тем обстоятельством, что ни от эпохи Каролингов, ни от более позднего времени, вплоть до конца XII в., наука не располагает каким-либо другим документом, специально посвященным вопросам дунайской торговли, хотя и сам Карл Великий (768—814) после победы над аварами, и его сын и преемник Людовик Благочестивый уделяли значительное внимание организации торговых связей по Дунаю. Показательны такие известные факты, как попытка Карла соединить судоходным каналом реки Редниц, приток Дуная, и Альтмюль, приток Майна, чтобы «как можно удобнее добираться на кораблях из Дуная до Рейна» («...рег- commode a Danubio ad Rhenum navigari»: Ann. reg. Franc., a. 793, p. 96), издание им в 805 г. уже упоминавшегося «Диденхофенского капитулярия» — основополагающего документа, регламентировавшего торговую политику Франкской империи в отношении славян (а на юго-востоке — и аваров) на всем протяжении восточной границы государства, в том числе и в Подунавье (Cap. Theod.), начало ок. 820 г. чеканки каролингского денария в Регенсбурге (Hahn W., 1976) и т. п. И хотя сам «Раффельштеттенский устав» только отчасти являлся торгово-политическим документом (основным его содержанием была регламентация местных таможенных порядков на востоке Баварии, во владениях маркграфа Арбо: Назаренко, 1993б, с. 68-71, коммент. 4, 9, 11), все же тесная политическая и экономическая зависимость восточнобаварских дунайских графств IX–X вв. от Регенсбурга, политического центра Баварии (Schmid Р., 1977), связи восточнобаварских должностных лиц (в частности, названных в «Уставе» «наместников» — vicarii) с регенсбургской церковью, особенно с монастырем св. Эммерама (Назаренко, 1993б, с. 70-73, 82-83, коммент. 10, 16, 37), являвшимся до 975 г. одновременно и кафедральным капитулом (Widemann. 1943, s. V), позволяют искать в «Уставе» отражение также и международной торгово-политической ситуации начала X в.

В самом деле, в памятнике есть упоминание о русских и чешских купцах, торговля которых на территории владений маркграфа Арбо подвергнута особой регламентации: «Славяне же, приходящие (в Восточную Баварию, область маркграфа Арбо. — А. Н.) для торговли от ругов или богемов, если расположатся торговать в любом месте на берегу Дуная или в любом месте у роталариев или реодариев, с каждого вьюка воска [платят] две меры стоимостью в один скот каждая; с груза одного носильщика — одну меру той же стоимости; если же пожелают продавать рабов или лошадей, за каждую рабыню [платят] по одному тремиссу, столько же — за жеребца, за раба — одну сайгу, столько же — за кобылу. Баварам же и славянам из этой страны, покупающим и продающим здесь, платить ничего не требуется» («Sclavi vero, qui de Rugis vel de Boemanis mercandi causa exeunt, ubicunque iuxta ripam Danubii vel ubicunque in Rotalariis vel Reodariis loca mercandi optinuerint, de sogma una de cera duas massiolas, quarum utraque scoti unum valeat; de onere unius hominis massiola una eiusdem precii; si vero mancipia vel cavallos vendere voluerint, de una ancilla tremisam I, de cavallo masculino similiter, de servo saigam I, similis de equa»: Telon. Raffel., cap. VI, p. 251; Назаренко, 1993б, c. 64-65, 67). Возможность усматривать в этом отрывке свидетельство о русско-немецкой торговле времен князя Олега есть следствие идентификации упоминаемых здесь «ругов» как руси. Такая точка зрения имеет давнюю историографическую традицию и по сей день остается наиболее распространенной, причем не только в отечественной науке (Büdinger, 1858, s. 157; Dümmler, 3, s. 533, Anm. 1; Waitz, 4, s. 72, Anm. 4; Васильевский, 1888, c. 127-132; Luschin von Ebengreuth, 1897, s. 404; Dopsch A., 2, 1922, s. 199; Флоровский, 1935, c. 159; он же, 1961, с. 69-70; Vernadsky, 1948, p. 338; Dvorník, 1974, p. 303; Widera, 1954, s. 5; Ganshof, 1966, p. 214-215; Новосельцев — Пашуто, 1967, с. 85; Ловмяньский, 1971, с. 42-53; Harder, 1978, s. 409, Anm. 10; Rüss, 1981, s. 226; Warnke, 1987, s. 56-57 и Anm. 34; и мн. др.). Действительно, в латиноязычных, по преимуществу немецких, источниках X–XI вв. термином Rugi не однажды именовалась русь (см. подробнее в главе I).

Вместе с тем, неоднократно высказывались и сомнения в тождестве «ругов» «Раффельштеттенского устава» с русью (Грот, 1881, с. 390-394; Lampel, 1902, s. 25; Vancsa, 1905, s. 157, Anm. 1), но они оставались неаргументированными. Экзотические гипотезы, вроде предположения К. Шиффманна, будто «руги» тождественны «богемам»-чехам (Schiffmann, 1916, s. 488; idem, 1922, s. 45), разве что только подчеркивали те трудности, к которым неизбежно вели подобные сомнения. Единственным основанием для К. Шиффманна послужило толкование союза «или» (vel) в выражении «от ругов или богемов» не в смысле рядоположения, а в смысле идентификации: «от ругов, то есть (выделено нами. —А. Н.) богемов». Однако обратившись к тексту «Устава», легко убедиться, что союз vel, встречающийся в документе многократно, ни разу не употреблен в значении, приписываемом ему К. Шиффманном: «у Росдорфа либо (здесь и ниже выделено нами. — А.Н.) в каком-либо ином месте» («ad Rosdorf vel ubicumque»: Telon. Raffel., cap. I), «ничего не заплатив и без объяснений» («nichil... solvens vel loquens»: ibid., cap. III), «с рабами, или лошадьми, или быками, или другим имением» («cum mancipiis vel cavallis vel bobus vel ceteris suppellectilibus»: ibid., cap. IV), «на