Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич

№1037, p. 781). Для того, чтобы среди всех прочих именно славяне близ Кампа удостоились отдельного упоминания в «Раффельштеттенском уставе», они должны были представлять собой какое-то совершенно особое образование. И действительно, X. Вольфрам пишет о «славянском княжестве» Иосифа, видя в нем немецкого федерата вроде известных паннонских князей Прибины и Коцела (Wolfram, 1987, s. 307, 353-354): скромная фигура безвестного Иосифа разрастается до совершенно непропорциональных размеров! А ведь все, что мы знаем о нем, ограничивается указанной лапидарной заметкой во вкладной книге фрайзингенской кафедры: некто Иосиф передал ей имение в местечке Stiuuina (современный Stiefem близ города Langenlois: Weigl, 6, №S500) у реки Камп, причем среди свидетелей этого акта с его стороны было несколько лиц со славянскими именами.

Но и в чисто археологическом варианте эта модификация «автохтонной гипотезы» не может быть признана сколько-нибудь удовлетворительной, причем не только по причине, уже изложенной (славяне, селившиеся у Кампа, находились в пределах Баварской восточной марки). Согласно «Уставу», «славяне от ругов или богемов» по уплате таможенной пошлины получают право торговать в любом месте дунайского берега, но преимущественным районом их операций названы «роталарии или реодарии». В свое время комментаторы ошибочно искали «роталариев» в бассейне реки Rott, левого притока нижнего Инна, а «реодариев» — в районе современного Ried на правобережье Инна (Boretius — Krause, 1897, р. 250, not. 20; Friedrich, 1907, р. 35, not. 7); на самом деле речь идет об окрестностях реки Родль (Rodl, д.-в.-н. Rotala) и современной области Ридмарх (Riedmarch, д.-в.-н. Reoda и т. п.), т. е. компактной территории к северу от Дуная приблизительно от города Ашах, где, вероятно, располагалась первая таможня «Устава» (Tatzreiter, 1991, s. 198-199; Назаренко, 1993б, с. 72-73, коммент. 16), на западе и до города Энс, третьей таможни (там же, с. 82-83, коммент. 37), на востоке (Lampel, 1902, s. 25, Anm. 3; Zöllner, 1952, s. 108-109; Ganshof, 1966, p. 216, not. 71; в источниках эти топонимы упоминаются с конца VIII — начала IX в.: Schiffmann, 2, s. 281, 300; Erg. bd., s. 379; Назаренко, 1993б, с. 90-91, коммент. 40). По отношению к чешским купцам такое уточнение понятно; его причину нетрудно угадать, взглянув на карту: именно на территории «роталариев и реодариев» они и должны были оказываться прежде всего, если двигались из Праги естественным путем вверх по Влтаве или вдоль нее, преодолевая затем перевалы через Чешский лес (Шумаву). Но зачем было бы забираться так далеко на запад славянам, проживавшим близ Кампа? Ведь они располагали «законным рынком» («mercatus regitimus») совсем рядом, в Маутерне, близ устья Кампа (Telon. Raffel., cap. VII, р. 251; Назаренко, 1993б, с. 64, 67)? Впрочем, именно в Маутерне, игнорируя текст «Устава», и локализует торговлю «ругов» И. Херрманн (Herrmann, 1985, s. 46, Karte 13; см. также: Wiesinger, 1985, s. 197).

В самое последнее время В. В. Седов со ссылкой на собранный нами материал «русской» (т. е. производной от этникона «русь») топонимии в восточнобаварском Подунавье (см. подробнее ниже) интерпретировал «ругов» «Раффельштеттенского устава» как «антскую русь», попавшую на Дунай «в потоках аварской миграции» из Восточной Европы, и локализовал ее в районе реки Энса (Седов, 1995, с. 124-125 и рис. 45). К сожалению, и это предположение разбивается о текст источника — ведь «руги» в таком случае опять оказываются не пришельцами «из соседних (по отношению к Восточной марке. — А. Н.) славянских земель», как полагает В. В. Седов, а обитателями самой Восточной марки, что прямо противоречит содержанию «Устава» (лишь кстати заметим, что топоним Rosdorf, название первой таможни в «Уставе», вопреки В. В. Седову, лингвистически нет оснований связывать с именем «русь»).

Перечисленные ошибки делают гипотезу об автохтонности «ругов» «Устава» совершенно неприемлемой. Сам Э. Цёлльнер странным образом не замечает роковой противоречивости собственной позиции, а его последователи с облегчением ссылаются на авторитет, но не вникают ни в его аргументацию, ни даже в текст «Устава», и это удивительное обстоятельство заставляет подозревать, что главным в данном случае явилось не убеждение, вырастающее из анализа источников, а инстинктивное отталкивание от идентификации «руги» = русь, питающееся только одним — недоумением, почему в одном ряду с соседними баварам чехами упомянута именно русь при умолчании о более близких народах (Zöllner, 1952, s. 111; аналогичная мысль не раз высказывалась и другими авторами). Но о каких именно более близких народах может идти речь? О венграх, только что появившихся в Подунавье и занимавшихся в то время, как известно, грабительскими набегами, а не международной торговлей? О мораванах? Но они упомянуты в «Уставе», как мы видели, в своем месте, поскольку им вовсе не было необходимости двигаться в Восточную марку окольным путем через Прагу. Для древнерусских же купцов этот маршрут, напротив, был вполне естествен. Да и во всех прочих отношениях «русская гипотеза» безупречно вписывается в источник.

Откуда могли прибывать в Восточную Баварию русские купцы? Логично думать, что именно из Праги, где они прямо засвидетельствованы очевидцем — еврейским путешественником из Испании Ибрагимом Ибн Якубом в 965/6 г. (Куник — Розен, 1878, с. 49; Ibr. Ja’k., р. 49, 146). Если купцы из Руси добирались до Праги при Святославе (убит в 972 г.), когда хорватско-лендзянские земли временно выпали из сферы влияния Киева и оказались под властью Праги, то почему они не могли делать этого полувеком раньше, когда хорваты были так или иначе под рукой киевского князя (см. выше)? Во всяком случае, Прага как политический и, надо думать, торговый центр в то время уже существовала (Třeštík, 1983, s. 7-37; idem, 1995, s. 229-240) и до нее было не дальше, чем до Константинополя, куда русские купеческие караваны тогда ходили регулярно. Если так, то понятно, почему русские купцы выступают в «Раффельштеттенском уставе» в компании с чешскими, а также почему они предпочитают торговать «у роталариев или реодариев».

Возможность добираться до бассейна реки Родль и Ридмарха с севера, через Чешский лес, обеспечивалась наличием достаточно удобных коммуникаций между Чехией и долиной Дуная, существовавших еще в эпоху освоения славянами этих земель; инфильтрация славян в область современного Мюльфиртеля (Mühlviertel) на севере Австрии происходила в том числе и из дулебских земель на юге Чехии, в верховьях Влтавы, а не только из области карантанских славян из-за Дуная или с востока, вдоль дунайского берега (Reitinger, 1977, s. 65-67; Седов, 1995, с. 304-308), что находит подтверждение и в лингвистических данных (Kronsteiner, 1976, s. 25-27). Действовали эти коммуникации и в римское время (Jandaurek, 1951, s. 197-198; Pfeffer, 1953, s. 515, 579 et passim; Noll,