Ловчий - Данил Чернов

Святогор шел первым, направив луч галогенового фонаря вперед. За ним тяжело ступал Никифор с паяльной лампой и сумкой ключей, замыкала строй Марья со взведенным струнометом.

— Водосброс мертв, — тихо прохрипел Никифор, обдувая замерзшие усы. — Давления в трубах нет. Стынь сюда уже просочилась.

Через триста шагов путь преградила аварийная задвижка. Огромный чугунный диск со штурвалом намертво заклинило в пазах.

— Никифор, давай пламя.

Дед зажег паяльную лампу. Гудящий язычок сине-желтого огня начал осторожно прогревать чугунные направляющие. Зашипела оттаивающая смазка, в воздух поднялся вонючий столб серого пара. Никифор накинул на штурвал свой пудовый разводной ключ и навалился всем весом.

Хруст! Металл со стоном поддался. Чугунный диск со скрежетом пополз вверх.

И в ту же секунду из темной технологической ниши над задвижкой выскочила тварь.

Снеговей-верхолаз. Скроенная Стынью из человеческих ребер и ледяных жил, тварь бесшумно обрушилась сверху прямо на деда Никифора.

Реакция Марьи была молниеносной. Девушка вскинула ствол струномета.

Щелк-ДЗИНЬ!

Каленый стальной болт с оглушительным свистом вошел прямо в костяной шарнир твари за мгновение до удара. Снеговей покачнулся, выплевывая сизый пар.

Святогор шагнул вперед. Короткий, жесткий выпад плазменного кладенца. Синяя нить рассекла грудину твари пополам. Снеговей осыпался на чугунный пол сухим стеклянным крошевом.

— Жив, дед? — отрезал Святогор, не оглядываясь.

— Жив, барин! — тяжело дыша, ответил Никифор, подбирая ключ. — Девка вовремя среагировала. Добрая хватка!

Они поднялись по ржавому вертикальному трапу и через смотровой люк выскочили на первый ярус Острога.

Пространство Нижних Литейных поражало своими масштабами. Гигантский подземный цех высотой в пятьдесят саженей уходил во тьму. На верховых эстакадах застыли огромные, сорокотонные конвертерные чаши для выплавки стали.

Но сейчас великая кузница была мертва. Стены, станины станков, мостовые краны и чугунные плиты пола сплошь покрывал синий, мерцающий навий иней. Стынь сковала гигантские механизмы. Из открытых горловин печей валила морозная пыль.

На верхних технологических мостках горели синие огни.

Святогор опустил на глаз окуляр. Щелкнуло реле, линза засекла тепловые фоны. На мостках патрулировали элитные Закоченевшие — около двух десятков культистов в тяжелых докатаклизменных бронекостюмах с респираторами. В руках у них темнели тяжелые пневматические винтовки.

— Патрули плотные, — тихо произнес Святогор. — Хладный Архитектор сидит на верхнем ярусе, у Главного Конвертера.

— Не проскочим втихую, — Марья припала к чугунной колонне, проверяя натяжение ворота струномета. — Засекут на марше.

Святогор положил ладонь на эфес плазменного меча. Его глаза под окуляром зажглись сухим янтарным огнем.

— Втихую и не пойдем, — отрезал Ловчий. — Никифор, перекрывай гидравлику на стенах, лишай их подкрепления. Марья — бьешь по наводчикам. Я беру центральный марш. Пошли!

Святогор рванулся вперед по центральному проходу цеха.

Выстрел! Тяжелый свинцовый брусок из пневмовинтовки культиста с оглушительным звоном ударил в чугунную станину рядом с головой Ловчего, сбив тучу ледяной крошки.

Прыжок. Синий огонь плазменного кладенца взрезал полумрак цеха.

Взмах! Лезвие со свистом срезало ствол винтовки вместе с замерзшими кистями налетчика. Обратный удар — плазма вошла под подбородок, прожигая кирасу насквозь. Завоняло жженым дегтем и паленой плотью.

Справа, с верхних решетчатых мостков, зазвенела тетива струномета.

Щелк-ДЗИНЬ!

Каленый болт Марьи пробил смотровую щель визора пулеметчика. Взмахом руки девушка взвела ворот, вогнала новый снаряд. Второй выстрел сбил выносной датчик на автоматической турели.

Дед Никифор в это время пробился к задвижкам гидромагистрали. Старик накинул тяжелый двухпудовый ключ на закисший штурвал аварийного отсекателя и навалился всем весом.

Хруст! Металл застонал.

Никифор сорвал стопорный палец. Огромная гидравлическая заслонка весом в три тонны с оглушительным, сотрясающим стены гулом обрушилась вниз. Чугунная створка наглухо отсекла нижний проход, заблокировав две дюжины Закоченевших в казарменном блоке.

— Подход перекрыт, Святогор! — гаркнул Никифор, утирая пот. — Путь наверх чист!

— На мостки! — скомандовал Ловчий.

Они взлетели по железному трапу на третий ярус и сквозь прожженную плазмой бронедверь ворвались в Главный Конвертерный Зал.

В центре тридцатисаженного помещения возвышалась Башня-Конвертер. Огромный стальный цилиндр, некогда выплавлявший тысячи тонн кипящей стали, был переоборудован. Машина работала в реверсном режиме. Вместо раскаленного дутья из ее патрубков со свистом вырывались струи сжиженного, ядовитого морозного газа.

От башни во все стороны уходили толстые медные кабели, пульсировавшие синим огнем. Они уходили сквозь пробитые стены прямо в тундру, скачивая энергию из земли и вымораживая Север на сотни верст вокруг. Стынь здесь была настолько плотной, что воздух казался синеватым киселем.

Термометр на груди Святогора зашкалил за минус шестьдесят. Каждая жила в теле Ловчего кричала от боли, но Ярь внутри его груди горела раскаленным углем, гоняя по венам горячую кровь и не давая сердцу застыть.

На самой верхней технологической площадке конвертера, у главного пультового щита, стоял человек.

Хладный Архитектор. Ярослав Громов.

Он был закован в тяжелый докатаклизменный пневматический экзоскелет, густо обшитый медными змеевиками. На его груди в стальной клетке пульсировало гигантское синее Ядро Стыни. Из паровыпускных клапанов на наплечниках с шипением вырывались султаны морозной пыли. В его руках темнели два тяжелых длинных меча. Их лезвия излучали бледный, трещащий, мертвенно-белый ледяной пламень.

Ярослав медленно повернулся. Из решетки его дыхательного аппарата вырвался тяжелый, двоящийся голос:

— Святогор… Племянник. Пришел посмотреть, как засыпает старый мир?

— Ты закончил свою кузницу, Ярослав, — Святогор сделал шаг вперед по стальному мостику, крепче сжимая плазменный кладенец. — Опускай рычаг и глуши конвертер.

Архитектор глухо, механически рассмеялся.

— Глушить? — Ярослав опустил ледяные мечи. — Вы в своей Москве слепы. Старый мир гниет, Святогор. Люди слабы, они дохнут от голода, продают друг друга за горсть серебра и убивают за солярку. Жива — это хаос. А Стынь… Стынь дает вечный, идеальный порядок. В моем морозе нет боли, нет гнили и нет предательства.

Ярослав указал мертвенно-белым клинком на племянника:

— В твоих жилах течет наша кровь. Встань рядом. Когда Север застынет в идеальной ледяной форме, нам больше не придется воевать.

Святогор остался неподвижен. В его серых глазах замер холод, который был сильнее любой Навьей Стыни.

— Ты променял человеческую кровь на мертвый лед, дядька, — чеканно ответил Ловчий. — В твоем идеальном мире нет жизни. Только ржавчина и замерзшие куклы. Мой Род ковал сталь для живых людей. А ты превратился в чудовище. Я закрываю твою кузницу.

Ярослав Громов зарычал. Из клапанов его экзоскелета с ревом вырвались струи морозного пара. Бледные лезвия его мечей