Ловчий - Данил Чернов

Еремей качнул седой головой и вздохнул, подкладывая в печь кусок угля: — Нет, Никифор. Отвоевал я свое. На Севере Стынь честная — она морозит. Заснул — и нет тебя. А за Белозерском Черные Дубравы лежат. Там Южная Навь. Мора.

— А чем Мора хуже Стыни? — подал голос Тимка, не отрываясь от узла.

— А тем, юнга, — тихо ответил Еремей, — что Мора не морозит. Там сырость вечная, болотный газ да ядовитые споры. Навь там в плоть корни пускает. Человек еще живой ходит, а внутри у него уже опята проросли да лианы кости скрутили. Ну её к бесу! Я лучше в Белозерске на пристани избушку срублю, сети чинить буду да молодым следопытам науки передавать.

Святогор молча слушал их разговор, уверенно ворочая тяжелый штурвал. Ловчий полез за пазуху, достал потайной замшевый кошель и высыпал на доску стола тяжелую стопку серебряных монет.

— Твоя доля за Острог, Еремей, — отрезал Святогор. — Пятьдесят серебряных целковых.

Старик-следопыт замер. На его глаза навернулись слезы. — Барин… Да где ж это видано, чтобы за одну вылазку столько платили? Мне этих денег на пять лет сытой жизни хватит!

— Ты вывел нас к коллектору, Еремей, — ровно ответил Святогор. — На Тракте за честную работу платят честным серебром. Забирай.

Еремей бережно сгреб монеты в суму, низко поклонившись: — Спасибо, барин. Век за тебя Перуна молить буду.

К полудню лес расступился. Броне-Буханка выскочила на высокий береговой яр, и перед героями открылся Белозерский Полис.

Город-крепость возвышался на южном берегу свинцово-серого Белого Озера. Гигантские внешние стены из мореного дуба, стянутые толстыми полосами железа, уходили прямо во вспененную талую воду. У причалов покачивались сотни паровых фелюг и барж. Со стороны Нижнего Посада доносился непрерывный гул: крики торговцев, свистки паровых кранов, стук молотов.

На Северной Заставе стояла длинная очередь из подвод. Дежурные стрельцы в стеганых зеленых кафтанах поверх легких кирас и в кожаных респираторах окружили Буханку. Старший смены, грузный десятник с усами в табачной гари, подошел к водительской двери:

— Стоять, повозка! — рявкнул он. — Белозерский Полис. Укажите цель въезда и сдайте тяжелый калибр!

Святогор опустил бронестекло. Выпростал руку с перстнем Ловчего.

Десятник прищурился, рассмотрел герб Громовых, и его наглый тон моментально сменился уважительным гулом: — Господин Ловчий… Из северных секторов прорвались? Говорят, на Беломорском Тракте Стынь лютовала?

— Стынь выжжена, — отрезал Святогор, протягивая въездную грамоту. — Едем в Подворье Следопытов. Сдать трофеи, сбросить пассажира, докупить солярку.

Десятник торопливо оттиснул штамп: — Проезжайте, ваше благородие. Въездной сбор с Ловчих Рода Громовых не взимается.

Шлагбаум поднялся, и Броне-Буханка въехала на шумные улицы Белозерского Посада.

Старый Посад Белозерска оглушил их гулом и запахами. Здесь пахло копченым сигом, сырыми дубовыми опилками, горячей смолой, рыбой и угольной гарь.

Святогор затормозил у двухэтажного здания из дикого серого камня под резным навесом. Над воротным проемом висела выкованная из чугуна голова белого медведя. Подворье Северных Следопытов.

— Приехали, Еремей, — сказал Святогор, заглушая дизель.

Они вышли из машины. Тимка помог деду Еремею снести его нехитрый узел с одеждой. Старик-следопыт замер у тяжелых дубовых дверей. Пожилой приказчик, приняв от Еремея плату в три серебряных целковых, занес его имя в реестр и выдал латунный ордер на малую избу у Нижней Пристани.

Еремей повернулся к экипажу Буханки. Старик подошел к Тимке. Полез за пазуху и достал из-за отворота тегиляя резной амулет из мамонтовой кости на кожаном шнурке.

— Держи, юнга, — тихо молвил Еремей, надевая амулет на шею пацана. — Это мне еще отец передал, когда я на Вятский Тракт в первый раз вышел. Она от Стыни и Моры бережет. Носи и отца помни.

Тимка сжал теплую кость пальцами, глотая подступивший к горлу ком. — Спасибо, дядька Еремей…

Еремей поочередно пожал руку деду Никифору, сурово кивнул Марье и низко поклонился Святогору: — Живы будьте, Ловчий. Пусть Перун вашу коробку на всех Трактах бережет.

— Живи спокойно, Еремей, — ровно отозвался Святогор.

Старик повернулся и скрылся за дубовыми дверями Подворья.

Тимка смотрел ему вслед, крепко сжимая амулет. Пацан оглянулся на Броне-Буханку, на Марью, Никифора и Святогора. В его глазах больше не было тоски сироты. На этом причале пацан окончательно понял: его настоящий дом — это закованный в сталь бронеход, а его семья — эти три суровых человека.

— На Купеческий Рядок, — скомандовал Святогор, прыгая за штурвал.

На Купеческом Рядке Белозерска Святогор выгодно сбыл трофеи с буеров: катушки, патрубки и радиоприемник. Купец отсчитал Ловчему сорок серебряных рублей. Теперь у них было три золотых и двести семьдесят серебряных монет.

Но закупки под южный поход потребовали серьезных трат. В Черных Дубравах правила Мора — влажная Навь, славящаяся ядовитыми спорами. По законам Тракта обычная резина там сгнивала за две недели.

Дед Никифор в зелейной лавке взял пять банок противогрибкового дегтя с серным мылом и воском. Святогор закупил четыре противоспоровых респиратора. Марья — два мешка сухого угля, три десятка каленых болтов и пару банок пушечного сала. На заправочной эстакаде баки и бочки на крыше залили под горловину чистейшей смоленской соляркой.

Закупки обошлись в двадцать пять серебряных рублей.

К полудню Броне-Буханка стояла укомплектованной и готовой к броску на Юг. Но когда Святогор направил машину к Южным Воротам, выезд с Купеческого Рядка перекрыли.

Поперек дороги встали трое мытных стрельцов с тяжелыми самопалами, а из будки Мытни вышел сам Приказчик — грузный, плешивый мужик в засаленном бархатном кафтане.

Приказчик подошел к капоту Буханки, похлопал тростью по таранному отвалу и глухо сплюнул под колеса: — Стой, повозка! Приказчик Мокей. Вы с Севера приперлись, хабар на Купеческом Рядке сбыли, а «Северный Трофейный Налог» в казну не внесли! Сверх того — на машине установлено неучтенное огнеметное и арбалетное орудие! Гони сто рублей серебром, или сдавайте факеломет и струномет на хранение! По закону Белозерского Посада задерживаю!

В салоне Буханки наступила звенящая тишина.

Дед Никифор через верхний люк бесшумно навел ствол факеломета точно в грудь Приказчика. Марья припала к боковой бойнице, наставив стальной наконечник каленого болта точно в сальную шею чиновника. Тимка подал ей из ящика второй запасной планшет.

Святогор плавно отжал бронедверь и вышагнул на подножку. Он не стал выхватывать меч. Он просто стоял — закованный в стальной тегиляй,