Отказался от жены? Верни мне мои семь лет - Майкл Скофилд

Но женщина, вошедшая в кабинет ровно в назначенное время, не выглядела человеком, который собирается облегчить мне расследование.

Илане было около сорока. Она носила коротко подстриженные темные волосы и простое серое платье без знаков прежнего драконьего дома. После развода прошло девять лет, однако фамилию Сарент она тоже не сохранила.

Мы обменялись приветствиями, и Мериса сразу напомнила условия встречи:

— Госпожа Верс согласилась отвечать только на вопросы, не нарушающие ее закрытого соглашения. Медицинские сведения и точный объем прежнего магического спора без отдельного письменного разрешения не обсуждаются.

— Меня устраивает, — сказала я.

Илана внимательно посмотрела на меня.

— Я читала открытые материалы вашего дела. Вернее, то немногое, что уже попало в реестр.

— Тогда знаете, почему я попросила о встрече.

— Знаю. Вы думаете, что со мной произошло то же самое.

— Я думаю, что обстоятельства похожи. Это не одно и то же.

Она чуть заметно улыбнулась.

— Хороший ответ.

Я не стала рассказывать, сколько раз за последние дни услышала от Орена почти ту же фразу.

— После вашего развода действительно обнаружили остаточный ресурс супружеской поддержки?

Илана посмотрела на Мерису.

Та кивнула.

— Сам факт указан в закрытом производстве, а его существование мы уже получили право подтвердить.

Илана повернулась ко мне.

— Да.

— До развода вы знали, что такая связь существует?

— Нет.

Вот и первый ответ.

Но дальше все стало сложнее.

— Вам объясняли, что ежегодные ритуалы брака могут передавать жизненный срок?

— Нет.

— Вы подписывали отдельный договор жизненной опоры?

— Насколько помню, нет. Но девять лет назад я не была мастером клятв и не знала, что именно следовало искать в формулировках.

— После расторжения вам предложили возврат?

Она помолчала.

— Мне предложили несколько вариантов урегулирования.

— Вы выбрали компенсацию?

Илана снова посмотрела на Мерису.

— На это я не могу отвечать без нарушения соглашения.

Я заставила себя не давить.

— Хорошо. Тогда другое. Почему вы вообще согласились поговорить со мной спустя девять лет?

На этот вопрос она ответила не сразу. Некоторое время поправляла край перчатки, потом сказала:

— Потому что после развода мне очень долго объясняли, что в старых драконьих браках существуют вещи, которые женам не обязательно понимать. Я поверила. Хотела закончить историю, получить свое соглашение и никогда больше не видеть людей из дома Сарент. Когда прочитала, что у вас нашли семь отдельных ежегодных узлов, впервые подумала, что, возможно, мне тогда стоило задать больше вопросов.

— Ваш брак длился шесть лет и восемь месяцев.

— Да.

— У вас тоже были проблемы со здоровьем?

На этот раз она сразу покачала головой.

— Это медицинская часть. Я не буду обсуждать ее сегодня.

— Понимаю.

— Но я разрешу Королевской Палате поднять мое закрытое производство и сравнить техническую структуру с вашей. Без передачи вам моих личных данных.

Я посмотрела на Мерису.

Она уже записывала.

— Этого достаточно, чтобы подать запрос?

— Да. И намного больше, чем было вчера.

Я повернулась к Илане.

— Спасибо.

Она усмехнулась.

— Не благодарите заранее. Может оказаться, что наши случаи вообще не связаны.

— Тогда это тоже будет полезным результатом.

— Вы действительно мастер.

— Пока снова ученица.

Илана удивилась.

— Вы возвращаетесь в профессию?

— Пытаюсь.

— После семи лет в Ревалях?

Я чуть помедлила.

— Именно после них.

Она кивнула, будто поняла больше, чем я сказала.

Мы больше не обсуждали ее брак. Илана подписала разрешение на техническое сравнение закрытого дела, забрала свой экземпляр и ушла.

Ни сенсационного признания, ни готового доказательства я не получила.

Еще месяц назад это, наверное, разочаровало бы меня.

Теперь наоборот.

В расследовании появился еще один материал, который сначала должен был посмотреть независимый специалист. Если печать Иланы окажется другой, придется принять. Если похожей — тогда появится следующий вопрос.

Именно так и должна была работать проверка.

Не потому, что мне очень хотелось оказаться правой.

Следующие двенадцать дней прошли без новых разоблачений.

И это оказалось одним из лучших периодов после развода.

Утром я приходила в Коллегию мастеров и занималась чужими делами.

Не Адрианом.

Не Норном.

Не семью годами.

Обычными договорами людей, которые понятия не имели, что моя живая нить стала частью государственного производства.

Первым учебным делом после зернового склада оказался спор двух братьев о мастерской стеклодува. Их отец еще при жизни передал старшему управление, но собственность оставил обоим. Через три года старший попытался доказать, что право управления автоматически превратилось в право единоличного владения.

Не превратилось.

Во втором деле женщина хотела досрочно прекратить договор ученичества дочери с ткацкой гильдией. Там уже я ошиблась.

Я прочитала штрафной раздел, увидела, что гильдия требует слишком большую сумму, и почти написала заключение о недействительности взыскания. Орен вернул мне бумаги.

— Еще раз.

— Что именно?

— Все.

Я перечитала.

Штраф действительно был незаконно завышен.

— Я не понимаю.

— Это заметно.

— Если хотите показать ошибку, покажите.

— Нет. Клиент вам тоже не покажет.

Пришлось начать сначала.

Только через двадцать минут я увидела приложение о стипендии. Гильдия три года оплачивала девушке проживание и питание. При досрочном уходе часть средств подлежала возврату отдельно от штрафа.

Общая сумма оставалась завышенной, но уже не настолько, как я решила сначала.

Орен прочитал новое заключение.

— В этот раз лучше.

— Я все равно нашла нарушение.

— А могла отправить клиента в суд с неправильным расчетом.

— Могла.

— Поэтому перестаньте воспринимать свою первую версию как личное достоинство, которое надо защищать.

Я сжала губы.

— Я ее не защищала.

— Вы смотрели на приложение так, будто оно предало вас.

К сожалению, именно так и было.

Я переписала заключение.

Через несколько дней заметила, что стала медленнее.

Для обычного человека это прозвучало бы как ухудшение.

Для меня было наоборот.

Я перестала хвататься за первое знакомое нарушение и сначала выясняла, что держит конструкцию целиком.

Орен тоже заметил.

Конечно, вслух не похвалил.

В конце первой недели только сказал:

— Сегодня никого не разорили ошибочным заключением. Уже достижение.

— Иногда я скучаю по преподавателям, которые хвалят учеников.

— Вы никогда у таких не учились.

— Именно поэтому и скучаю.

Он хмыкнул и выдал следующее дело.

Я возвращалась домой уставшей, но эта усталость отличалась от той, с которой жила последние годы. Раньше она была вязкой, необъяснимой, оставалась даже после сна. Теперь часть ее происходила от того, что я