Отказался от жены? Верни мне мои семь лет - Майкл Скофилд

действительно работала: читала, считала, строила печати, спорила с Ореном и снова заставляла руки делать то, что они давно делали только в памяти.

Врачи следили, чтобы я не перегружала магию. Практические контуры ограничили по времени. Если начиналась дрожь, я прекращала работу, даже когда очень хотелось доказать, что могу еще.

Это раздражало.

Но после истории с собственной живой нитью я старалась не повторять старую привычку относиться к телу как к чему-то, что обязано выдержать мой график.

Новая квартира тоже постепенно перестала выглядеть временной.

Первые дни я не распаковывала половину коробок.

Не специально.

Просто каждый раз находилось что-то важнее: Палата, практика, лечебная коллегия, встреча с Мерисой.

Однажды вечером Тея пришла ко мне с большой глиняной миской, поставила ее на кухонный стол и сказала:

— Я больше не могу смотреть на это.

— На что?

— Ты живешь здесь почти две недели, а у тебя четыре тарелки, две кастрюли и ни одной нормальной миски.

— Мне хватает.

— Ты в этой кастрюле вчера подавала салат.

— И что?

— Теперь есть миска.

Я посмотрела на подарок.

— Это очень важный этап самостоятельной жизни?

— Конечно. Развод официально завершается только после покупки бесполезной кухонной посуды.

— Тогда у меня плохие новости. Миска полезная.

Она задумалась.

— Придется принести еще что-нибудь.

Мы вместе разобрали последние книги.

Я нашла старую фотографию с выпускного в Коллегии мастеров. Мне двадцать два, Тея рядом, Орен на заднем плане смотрит так, будто жалеет о выборе профессии.

Тея рассмеялась.

— У тебя тогда были ужасные волосы.

— У тебя тоже.

— Неправда.

— Я держу доказательство.

Мы поставили фотографию на полку.

Не свадебный портрет.

Не изображение дома Реваль.

Просто часть моей жизни, которая существовала раньше и почему-то легко нашла место в новой.

Компенсация после развода к тому времени уже поступила на отдельный счет.

Сумма была большой.

Справедливой.

Я не отказывалась от нее и не пыталась доказать независимость тем, что буду жить хуже, чем могу себе позволить.

Но ежедневные расходы решила вести отдельно.

Хотела снова понимать, сколько зарабатываю сама.

Пока ответ был простой:

ничего.

Восстановительная практика не оплачивалась.

Мне пришлось признать, что ждать первой собственной монеты хотелось почти неприлично сильно.

На тринадцатый день Орен положил передо мной регистрационную карту.

— Завтра экзамен.

Я подняла голову.

— Вы говорили две недели.

— Завтра четырнадцатый день.

Я посмотрела на календарь.

Он был прав.

— Не может быть.

— Время продолжает идти даже тогда, когда вы заняты собой.

Фраза прозвучала особенно неудачно.

Орен понял раньше меня.

— Это не было намеком на ваше дело.

— Я знаю.

— Хорошо.

Он подвинул карту.

— Теория утром. Практика после обеда. Три независимых задания. Я не принимаю итоговое решение один.

— Кто еще?

— Мастер Вела Корт и государственный регистратор.

— Вы специально выбрали людей, которые меня не знают?

— Разумеется.

— Спасибо.

— Не за что. Если провалитесь, повтор через месяц.

Я взяла карту.

— А если сдам?

— Вернем вторую ступень.

— Сразу?

— Сразу.

Я провела пальцем по строке, где все еще стояло прежнее состояние:

«Категория приостановлена в связи с длительным перерывом в практике».

Ни одного слова о браке.

Ни одного о том, почему возник перерыв.

Просто факт.

Завтра его можно было изменить.

Адриан узнал об экзамене не от меня.

Вечером пришло сообщение через официальный канал Палаты: рассмотрение вопроса о первой пробной реституции назначено через четыре дня. Внизу находилась копия подтверждения его участия и короткая приписка, которую он передал через секретаря:

«Увидел в реестре Коллегии, что завтра у тебя аттестация. Удачи. Отвечать не нужно».

Я прочитала дважды.

Не потому, что сообщение было особенно важным.

Потому что в нем не было ничего, что требовало от меня реакции.

Не предложение приехать.

Не подарок.

Не обещание поговорить с Ореном.

Не вопрос, нужна ли помощь.

Просто пожелание удачи.

Я положила бумагу в сторону.

Через минуту все-таки улыбнулась.

Тея заметила.

— Он?

— Да.

— Что прислал?

— Ничего.

— Тогда чему ты улыбаешься?

— Именно этому.

Она посмотрела на меня с подозрением.

— Разведенные люди ужасно сложные.

— Не спорю.

Я не ответила Адриану.

Он и просил не отвечать.

Экзамен начался в восемь тридцать.

Орен специально назначил раньше обычного, потому что, по его словам, «мозг мастера должен работать и до удобного времени».

Теоретическую часть я закончила без ошибок.

Практическая оказалась сложнее.

Первый договор содержал поддельную печать поручителя. Подделка была хорошей, но исполнитель слишком аккуратно повторил родовой завиток и не учел естественное смещение, возникающее после сорока лет.

Нашла.

Во втором задании нужно было определить, можно ли закрыть долговую клятву после смерти кредитора.

Нельзя было, пока наследник не примет право требования или официально не откажется.

Тоже нашла.

Третье оказалось хуже.

Передо мной лежал договор о совместном владении небольшой мастерской. Никакой подделки. Никакого скрытого условия. Оба участника сознательно приняли невыгодный механизм распределения прибыли.

Мне хотелось найти нарушение.

Я искала двадцать минут.

Потом еще десять.

Проверила печати.

Регистрацию.

Приложения.

Согласия.

Все было законно.

Просто одному из владельцев договор оказался невыгоден после изменения доходов.

Я подняла руку.

Вела Корт спросила:

— Заключение?

— Договор действителен.

— Нарушения?

Я помолчала.

— Существенных нет.

— А пункт о распределении прибыли?

— Неравный. Но обе стороны были уведомлены, формулировка читаемая, подтверждена отдельными подписями, давления в материалах нет.

— То есть?

— Плохая сделка не становится незаконной только потому, что позднее одна сторона пожалела о ней.

Орен ничего не сказал.

Но я увидела, как он откинулся на спинку стула.

Вот в чем было задание.

Не найти нарушение.

Остановиться, когда его нет.

Через час меня вызвали в регистрационный кабинет.

Вела Корт держала итоговую карту.

— Теоретическая часть — зачет. Практическая — зачет. Замечание: необходимо продолжить обновление знаний по специальным отраслевым нормам последних пяти лет.

— Согласна.

Регистратор спросил:

— Фамилия для профессионального реестра?

Вопрос был обычным.

Я все равно почувствовала, как задержалась перед ответом.

— Морен.

Он нашел старую запись.

— Ранее категория открывалась на Ливию Морен. Затем профессиональные сведения изменены на Реваль после брака.

— Да.

— Возвращаем прежнюю запись или хотите сохранить историю под двумя фамилиями?

Я подумала.

Историю стирать не хотелось.

Семь лет были частью моей жизни, как бы ни закончился брак.

— Сохраните связь записей. Текущая фамилия — Морен.

— Хорошо.

Он сделал отметку.

Старая строка