Под маской. Моя автобиография - Тайсон Фьюри

было стать значимым событием, на котором я мог хорошо заработать. В таком случае спортивная организация, как правило, позволяет сначала провести матч-реванш, прежде чем назначать бой с обязательным претендентом, но в этот раз, когда я отказался от боя с никому не известным украинцем Вячеславом Глазковым, IBF тут же отобрали пояс. После того как титул объявили свободным, Глазков выступил против американца Чарльза Мартина и проиграл. Ни тот, ни другой не дотягивали до высшего уровня, и победа Мартина открыла возможность претендовать на титул Энтони Джошуа, который на тот момент провел 15 схваток и был непобежденным. Он воспользовался этой возможностью и в апреле 2016-го нокаутировал Мартина.

Во время всех этих событий я опустился до того, что меня ничего уже не волновало. Не волновали жена, дети, жизнь или смерть. Ничего. Я болтался без дела. Часто я садился в машину и проезжал сотни километров. Я ездил из Ланкастера на мыс Лендс-Энд в Корнуолле или в деревню Джон-о’Гротс на краю Шотландии просто так, от нечего делать. Иногда я ни с того ни с сего садился на самолет и летел в Дублин, чтобы побродить по городу. Разговаривать мне ни с кем не хотелось. Я даже летал так в Америку. Если кто-то узнавал меня, здоровался и хотел сфотографироваться, меня это бесило. Хотелось заорать в ответ: «Отстаньте от меня». Я желал попасть туда, где меня никто не знает, где я буду в изоляции. Позже врачи объяснили мне, что при психических расстройствах пропадает чувство ответственности, потому что оно основано на рациональном мышлении. Но, когда мысли у тебя работают, как у меня в то время, тебя ничего не волнует. Мне было наплевать.

Кажется, за весь 2016 год я ни одни выходные не провел дома. Я полностью забил на свои обязанности. Чаще всего мы с братьями отправлялись в паб. В доме шел ремонт, мы с Пэрис жили в трейлере, там я ее и оставлял. Периодически мне становилось хорошо от выпивки, и я думал: «Ну все, Тайсон вернулся». Но это была ложь, на следующий день снова наваливалось осознание собственной никчемности.

Переговоры по поводу матча-реванша с Кличко продолжались — оказывается, это было одно из условий, на которых я получил шанс сразиться с ним. Наконец, стало известно, что второй бой назначен на 9 июля и пройдет в зале «Манчестер Арены». У меня был полномасштабный нервный срыв, но каким-то образом я должен был защищать титул против Владимира Кличко.

Несмотря ни на что, бой уже начали раскручивать. Первая пресс-конференция оказалась весьма напряженной, в какой-то момент Кличко даже сказал мне: «Отвали нах**». Я старался держать лицо, и со стороны, похоже, выглядел нормально, снова сказав ему, что отправлю в нокаут. Но все же было видно — со мной что-то не так. Один репортер спросил, какое наследие я собираюсь оставить, и мой ответ очень хорошо раскрывает мое тогдашнее состояние:

«Бокс меня особо не волнует, как еще объяснить, что я начинаю подготовку к бою с 30 килограммами лишнего веса? Вряд ли я бы сметал все пироги в Ланкашире и выпивал каждую пинту в Британии, если бы бокс для меня что-то значил, — сказал я. — Владимир говорит, что ему по-прежнему нравится боксировать, так вот, мне — нет. Я ненавижу этим заниматься и не хочу быть боксером. Я ненавижу тренироваться, выходить на ринг и сидеть здесь, разговаривая с вами, идиотами. Я бы с удовольствием оказался дома с детьми и ел шоколад и конфеты перед телевизором. Ненавижу бокс».

Вот уж действительно четкий отпечаток того, что происходило у меня внутри в тот момент времени.

Я уже был не тем человеком, который всего лишь пять месяцев назад вошел в ринг и лишил действовавшего чемпиона его объединенного титула. Теперь я сидел перед журналистами и выражал надежду, что у Кличко будет самый лучший тренировочный лагерь, что он отмотает время назад, достигнет идеальной формы, чтобы отправить меня в нокаут, а я после этого смогу закончить карьеру. После этого я заявил, что называть меня спортсменом — это позор, встал, снял футболку и продемонстрировал свое пузо, призывая полюбоваться на чемпиона мира. «Позор тебе, жирдяю проиграл», — подначивал я Кличко. Достаточно посмотреть видео с этой пресс-конференции, чтобы понять: со мной что-то не в порядке, для этого не надо быть психиатром, и все же присутствующие сочли, что это была очередная шутка. Если бы они только знали, что на самом деле творилось у меня в голове и как близок я был к краю.

Когда мы приступили к тренировкам, дядя Питер сразу заметил, что во мне больше нет такого запала, как раньше. Мы тренировались в Голландии, и мне было так паршиво, что я хотел уехать. Каждую ночь я отправлялся спать со словами: «Утром еду домой. Пора с этим завязывать». Спарринг-сессии были абсурдными: я просто давал оппонентам меня избивать, надеясь, что кто-то из них меня вырубит. Никаких шансов, что я подготовлюсь к встрече с Кличко, не было. В итоге, я получил травму лодыжки на тренировке, и поединок перенесли на октябрь, что отсрочило мою казнь. Была организована еще одна пресс-конференция, но туда я даже не пошел. В конце концов, я отказался участвовать в матче и отказался от прибыли, которую он мог принести. В таком психическом состоянии драться я не мог, к тому же я чувствовал, что устал от бокса как спорта, как бизнеса и от всего, что с ним связано.

У меня в голове был полнейший беспорядок. Меня преследовало ощущение, что окружающие хотят, чтобы я был «тем самым» персонажем, которого они видят по телевидению или в социальных сетях, что я должен уметь переключать свои личности, чтобы всем угодить. Они хотели видеть обезьянку, которая показывает трюки, образ, который я создал. Но нельзя все время быть этим раздутым персонажем — рано или поздно силы иссякнут.

Человек, который все это время был со мной и который знает меня лучше, чем большинство других, — это мой друг Дейв Рэй. Он уже давно замечал во мне признаки психического расстройства и присутствовал при одном из критических моментов.

Еще до того летнего дня в 2016-м в Манчестере, когда я сел в Ferrari, чтобы со всем покончить, Дейв видел предвестие этого события. В конце 2012 года он отправился вместе со мной в Бирмингем, чтобы забрать чудесный Mercedes, который я приобрел. Мы возвращались по шоссе на достаточно высокой скорости, когда я вдруг повернулся к нему и сказал:

— Знаешь что? Влететь