Иван Великий 2 - Михаил Шерр

и получилось, что в монастыре земля получает навоза только пятую часть от хорошего, как выразился Аверкий. Вот и ответ на вопрос отчего такие маленькие урожаи и объяснение почему в некоторых лесных районах предпочитают года через три-четыре освоенные участки оставлять и выкорчевывать новые, которые в первые два-три года дают просто фантастические урожаи. А потом резкий спад и сам-три в лучшем случае.

Афанасий всё это время молчал. Заговорил он под конец, когда я закрывал книгу.

— Ты, государь, сюда за железом ездишь, — сказал он негромко. — А ныне за хлебом приехал.

— Да, сегодня я за хлебным числом приехал.

— Число тебе Аверкий и без книги скажет. Ты книгу глядеть захотел, — он помолчал и закончил, недовольно поджав губы. — Гляди, коль надобно.

Книгу дали с собой на день, под честное княжеское слово и Антип сразу же сел в сенях переписывать то, что я отметил.

* * *

Когда государев поезд выехал за ворота, архимандрит и житничий стояли на крыльце и смотрели вслед.

— Чего он искал? — задумчиво, больше в пространство, задал вопрос Афанасий.

— Не ведаю, отче. Он не про хлеб спрашивал.

— А про что?

Аверкий подумал.

— Про то, отчего его столько, а не иначе. Он у меня три раза спросил, сколько сена. А после, сколько на этом сене скотины и хватает ли.

— Ну и?

— Так ведь он, отче, стоял у меня в житнице и считал то, чего я за тридцать лет не считал ни разу.

Афанасий перекрестился на собор.

— Молод больно.

— Молод, — согласился Аверкий. — А ведет себя как приказчик, который двор принимает.

* * *

Обратно ехали час. Я всю дорогу думал о том, что услышал. Получилось у меня вот такая картинка.

Начинать надо с пара.

Треть пашни здесь каждый год лежит и не родит ничего. Три поля: озимые, яровые, пар. Пар пашут два-три раза за лето и не засевают. На яровом клине сажают еще репу и прочее.

Это не глупость и не лень. Земля без отдыха перестаёт давать урожай, вернее дает такой, что овчинка выделки не стоит. Всё это потому что навоза, или назёма как сейчас говорят, на неё не хватает. Пар и есть тот отдых, который дают земле вместо навоза.

Дальше вопрос: отчего навоза не хватает? Ответ: оттого что скота мало.

А скота мало не оттого, что земли мало, или её пасти негде. Летом травы сколько угодно и скотина сытая.

Всё упирается в одно: чем скот кормить в стойловый период, а он как правило без малого семь месяцев. И основной корм в этот период сейчас сено. Количество скота здесь упирается ровно в одно число: сколько сена накошено на зиму.

Покровский счёт — это количество сена, которое заготовлено на предстоящую зиму. Считают копны, затем головы и лишних режут. Стадо каждый год обрезается по мерке сена, и никакой другой мерки у него нет.

Сено косят на диких лугах, по поймам и по опушкам. Диких лугов столько, сколько есть и больше не появится.

И на этом круг замыкается. Скота столько, сколько зимнего корма. Навоза столько, сколько скота. А от его количества, вывезенного на поля, зависит количество выращенного зерна.

Три числа названные Аверкием, показывали очень невеселую картину.

Пятьсот возов за зиму. Шестьдесят возов на десятину. Пар сорок десятин. Навоза по хорошему только на пятую часть парового клина. Каждая десятина видит навоз раз в пять лет. Этого мало, надо хотя бы раз в три года, а на наших достаточно скудных землях вообще раз в два года.

И это в богатой обители, у которой земля в четырёх уездах и соляные варницы в Нерехте. У мужика на чёрной волости часто хуже, но насколько хуже, не знает никто.

Отсюда сам-три или как говорят сейчас сам-третей.

Три зерна с одного. Одно назад в землю, потому что сеять надо тем же, что вырастил. Здесь конечно есть некоторый резерв и если целенаправленно в течении нескольких лет заниматься простейшей селекцией и на семена отбирать отборное зерно, то можно эту часть сократить до четверти.

Еще одно съедает тот, кто пахал и третье остаётся на всё прочее.

Всё прочее — это войско, город, ремесло, каменное строение, церковь и государство. Всё это живёт на одном зерне из трёх.

В моих единицах выходит что центнеров шесть с гектара отличный урожай. В пятьдесят седьмом за шесть центнеров снимали с должности и разбирали на бюро. Здесь и сейчас это норма и за это благодарят.

Теперь второе, и его я знаю твёрдо. Из этого круга уже вылезли. Не сразу и не везде, но вылезли, и я знаю как.

Только вылезли не англичане и не в семнадцатом веке, как думают многие. Первыми вылезли фламандцы и голландцы, и вылезли они полностью на век раньше, а сейчас понемногу к этому приближаются.

Причина простая: земли у них мало, а людей много. Каждый клочок обхожен руками, они её чуть не перебирают, и потому им уже было выгодно то, о чем здесь еще и не думают.

Они пустили на поля репу и сеяные травы. И пар перестал быть пустым.

Круг после этого пошёл в другую сторону. Больше кормов — больше скота. Больше скота — больше навоза. Больше навоза и следом рост урожаев и больше умолот. А это сразу же увеличивает количество той же мякины, которая тоже замечательно идет на корм скотине.

Англичане через сто лет начнут перенимать и доводить это до ума. И в тридцатых годах восемнадцатого века начнется триумфальное шествие норфолкского четырёхпольного оборота лорда Таунсенда. Его за это самое прозвали Репой.

До этого еще больше двухсот пятидесяти лет, но внедрять это все можно и сейчас. Для этого не требуется какого-то особенного технического или иного развития. Надо только дойти до этого своим разумом.

Главная его составляющая растет на Руси на каждом огороде. Это репа, которую сейчас здесь едят все и всегда. Мне её в Симонове подавали печёную, с постным маслом. Она никакая не диковина.

Новое не в репе, а в том, где она растёт и кто её ест.

Сейчас она сидит на огороде, у самой избы, на земле, которую унавоживают каждый год. И едят её люди.

Мне же надо вывести её в поле, на паровой клин, и потом скормить скотине.

Сколько она даст, я толком не знаю. Помню английские цифры восемнадцатого века и свои, двадцатого. Там были отобранные семена и удобренное поле. Здесь будет огородный сорт и пар, который навоза не