Мировая война - Денис Старый

Чуда не происходило.

— Объясните мне, сэр Роберт, — наконец произнес король, остановившись возле стола и раздраженно отодвинув пальцами чашку, чтобы она не закрывала газетный заголовок. — Почему английская газета пишет о русской победе так, словно Константинополь взяли наши собственные войска? Что это вообще такое? Куда вы смотрите? Чем обернется такая русская победа?

Роберт Уолпол сидел напротив совершенно спокойно. А каким ему еще казаться? Именно казаться, ибо на самом деле внутри этого человека бурлили такие эмоции, что их можно было бы сравнить с самым злым штормом. Но покажи главный чиновник страны, что он не держит ситуацию под контролем, и уж этого апломба ему не простили бы.

Крупный, грузный, с тяжелым лицом человека, слишком давно привыкшего иметь дело одновременно с парламентом, королем, банкирами, послами и теми, кто хотел свалить его самого, он почти не реагировал на раздражение монарха. Уолпол вообще не походил на человека, которого легко заставить нервничать.

Его политическая сила заключалась не в эффектных речах и не в воинственной осанке. Он умел считать. Деньги, голоса в парламенте, корабли, торговые интересы — и людей тоже, когда требовалось. И только в последние два год он просчитывался, не сходились расчеты с тем, что происходило в Европе. И кто в этом виноват? Он знал. Но как бороться? Тоже знал. Чужими руками. Или дружить.

— Мне нужно дважды повторять вопрос? Почему эти статьи вышли? — сказал король. — Вы спите вообще? Осунулись… даже похудели?

Нет, не похудел Уолпол. Напротив, слишком усердно свои нервы «заедал».

— Потому что именно так я распорядился, ваше величество, — спокойно ответил он и, заметив, как король нахмурился еще сильнее, поднял ладонь. — Точнее, я попросил нескольких людей обратить внимание издателей на определенные обстоятельства русской победы. Это все же несколько иное, нежели диктовать газетчикам статьи.

Георг медленно поднял голову.

— Вы распорядились, чтобы в Лондоне превозносили Петра? Этого заносчивого царя-ремесленника?

Король схватил газету, расправил ее и, найдя нужное место, сердито постучал ногтем по строчкам.

— Здесь написано: «блистательная победа русского оружия». Дальше этот писатель рассуждает о беспримерной дерзости русского десанта, новой эпохе на Востоке и военном гении русского императора. Еще немного, сэр Роберт, и ваш газетчик предложит поставить памятник Петру посреди Лондона!

Георг скомкал край листа, но газету не бросил. Еще раз пробежал глазами заголовок и только потом отодвинул ее от себя.

— Нельзя настолько превозносить русских, — уже тише, но жестче продолжил он. — У нас есть с ними торговый договор. Прекрасно. Их лес нужен нашим верфям, их пенька нужна нашему флоту, их товары нужны нашим купцам. Металлы… да, не удивляйтесь, я знаю нужды Англии. Но это не делает Россию нашим другом. Пока они наши противники. И если русский император решил, что после Константинополя вся Европа должна склониться перед ним, я не намерен помогать ему английскими газетами.

— Газета предназначалась не для русского императора, сир, — заметил Уолпол и наконец поднялся с кресла. — Она предназначалась для французского посла.

Георг остановился на полпути к камину и обернулся. Несколько секунд король смотрел на министра, затем раздражение на его лице начало уступать место пониманию.

— Значит, вы решили подразнить французов? — спросил он уже с некоторым интересом. — Они столько денег и сил вложили в турок, а те проиграли. Еще и русские, как мне доложили, сильно потрепали французов при взятии Константинополя. Может только одного посла в городе и оставили в живых. Какой удар по лягушатникам!

Срабатывал эффект, что нам плохо, но если еще кому, — то не так уж все ужасно. Тем более, что в последнее время, пусть на море побеждали и англичане, но французы били их армии в пух и прах. Тут русские бьют француза…

— Не только подразнить, ваше величество, — ответил Уолпол, поправляя камзол. — Я хочу, чтобы в Париже понимали: мы вовсе не обязаны считать каждую русскую победу английским поражением. Особенно если эта победа наносит ущерб самой Франции. Иначе нам нужно было отыгрывать роль проигравшего. Но нынче все думают, что мы победили, так как проиграла Франция. На фоне торгового соглашения с русскими…

Уолпол подошел к карте и провел пальцем от Франции к Средиземному морю.

— Французы слишком много поставили на нынешнюю войну. Деньги, оружие, корабли, советники. Они рассчитывали, что русские увязнут на Дунае, а турки удержат проливы. Русские действительно увязли с турками, и это сейчас очень важно. Но одновременно они умудрились взять Константинополь, захватить французские корабли и практически уничтожить прежнее французское влияние при османском дворе.

— И вы радуетесь усилению России? — резко спросил Георг, снова начиная прохаживаться по комнате.

— Нет, сир, — Уолпол отрицательно качнул головой. — Я радуюсь ослаблению Франции. Это совершенно разные вещи. Более того, именно то, что русские пока связаны войной с Османской империей, дает нам редкое окно возможностей.

Король остановился возле окна. Некоторое время смотрел на мокрый двор, потом заложил руки за спину.

— Продолжайте.

— Большая турецкая армия все еще стоит на Дунае, — сказал Уолпол, слегка наклонившись над картой. — Русским еще предстоит ее разбить. Им нужно закрепиться в Константинополе, взять под контроль проливы, подавить сопротивление и снабжать огромную армию на Балканах. Поэтому сегодня Петр силен, но значительная часть его силы находится далеко от Центральной Европы. Именно сегодня, а не через полгода или год, мы можем позволить себе действовать свободнее.

Георг повернулся от окна.

— Пруссаки уже начали войну, сэр Роберт.

— Именно поэтому я и не предлагаю принимать окончательное решение сегодня, — спокойно ответил первый министр. — Прусские войска уже вступили в боевые действия. Мы ждем известий о результатах первых серьезных столкновений. Через несколько дней станет значительно понятнее, чего стоит армия, в которую мы вложили столько английских денег. Сражение или идет прямо сейчас, или состоялось на днях. Ждем сообщений.

Король недовольно поджал губы и подошел к карте.

— Слишком много денег. Мы и без того потрепали свои финансы. Теперь в Пруссию вложились. Слишком много.

— Слишком много, чтобы забыть об этом, ваше величество, — согласился Уолпол. — Но недостаточно много, чтобы из-за уже потраченного продолжать оплачивать проигрышную ставку,