Дебют Тридцатилетней войны. Битва на Белой горе 8 ноября 1620 года - Юлиус Кребс

заряжали и готовились выйти вперед. Так шеренги мушкетеров постоянно сменяли друг друга. Бывало, что мушкетеры проходили сквозь ряды пикинеров, и их сменяли товарищи из задних рядов полка или роты. Иногда мушкетеры левого крыла по команде «Сдвоить ряды справа!» усиливали угрожаемое правое крыло. Порядок смены шеренг был многообразным и зависел в конечном счете от построения мушкетеров. Как мы уже видели, Валльхаузен не приветствовал глубокое квадратное построение, поскольку считал его огонь слишком слабым; он выступал за уменьшение числа шеренг, «поскольку невозможно не заметить, что чем чаще твои солдаты используют свое ружье против врага, тем сильнее потери неприятеля».

Это практически противоположность тому, что, согласно рассказу Фицсимона, делали мушкетеры Бюкуа[87]. Первая шеренга после выстрела и прохождения второй шеренги могла повернуть налево или направо(в зависимости от условий местности) и отойти за последнюю шеренгу; можно было разойтись одновременно направо и налево и сойтись за последней шеренгой. Наконец, мушкетеры могли повернуться и пройти назад сквозь ряды своих товарищей. Судя по всему, именно так и делалось в битве на Белой горе.

Гравюра с изображением боевого порядка союзных армий в официальной баварской истории войны не показывает упомянутое Фицсимоном построение императорских полков. На ней показано лишь стандартное для практически всех военных картин того времени построение — пикинеры окружены мушкетерами. На изображении богемских колонн мы видим мушкетерские крылья с узким фронтом и большой глубиной — именно такие, о каких Фицсимон пишет применительно к имперцам. Особенно примечателен вид полка Турна, о котором мы знаем, что шесть его рот находились на крайнем левом фланге первой богемский линии, а четыре роты стояли в 150 шагах позади них во второй линии. Все десять рот на гравюре изображены вместе, причем таким образом, что впереди стоят два более слабых, позади — один более сильный отряд пикинеров (возможно, два раза по три и четыре роты соответственно). У более сильного отряда есть крыло мушкетеров сзади, у двух передних — только с внешней стороны построения. Касательно именно богемского боевого порядка, данная гравюра является не слишком надежным источником; однако это построение столь любопытно и столь разительно отличается от построения других полков, что я не мог не обратить на него внимание.

Что касается кавалерии в начале Тридцатилетней войны, то на каждые 15 000 пехоты приходилось примерно 4000 всадников — 40 конных рот. Из этих 40 рот, как следует из книги испанского кавалерийского генерала Мельсо, 10 составляли копьеносцы, 18 кирасиры и 12 аркебузиры (стрелки). Эти цифры отражают примерное соотношение данных видов кавалерии в армиях того времени. Хотя во многих отчетах о сражениях упоминаются только кирасиры, следует считать доказанным, что копьеносцы и аркебузиры также участвовали в битве. В то же время маловероятно, что в битве участвовали драгуны — обычные мушкетеры или пикинеры, которых сажали на лошадей; современники называли их «смехотворной, но иногда полезной конницей». Аркебузиры представляли собой легкую кавалерию, которую использовали для рекогносцировки, завязывания боя, прикрытия и тому подобных вещей. Они были вооружены шпагой, двумя пистолетами и «стволом», который висел на перевязи на шее и по качеству превосходил пехотные мушкеты. С его помощью опытный аркебузир мог достаточно точно стрелять с дистанции в 200–300 шагов. Защищали всадника только шлем и нагрудная пластина.

Относительно ценности двух главных видов тяжелой кавалерии теоретики ожесточенно спорили друг с другом как раз перед Тридцатилетней войной. Конные копьеносцы могут рассматриваться в качестве преемников средневековых рыцарей; они производили впечатление тяжеловесности и неповоротливости. Голова, шея, корпус с обеих сторон и передняя часть бедра были у них защищены тяжелой броней. Длинное копье еще больше увеличивало вес вооружения, что заставляло использовать крупных лошадей. Первым, кто предпочел кирасир копьеносцам, был Георг Баста, императорский генерал, участвовавший в боях в Венгрии. Валльхаузен, напротив, называл копьеносцев «благороднейшей, первейшей и лучшей частью кавалерии» и вступил по этому поводу в ожесточенную полемику с Бастой. Ни в коем случае нельзя отнимать у кавалерии копья, писал он, поскольку они уже давно в ходу у всех наций и не сошли со сцены даже после того, как порох показал свою мощь, что свидетельствует о том, что они представляют собой лучшее оружие кавалерии. Приходится признать, что это довольно слабая аргументация, и получается, что противники кирасиров и защитники копьеносцы вынуждены были фактически расписываться в собственном бессилии. И действительно, время копьеносцев прошло, их использовали все реже, они постепенно вымирали. Как правило, их рота насчитывала 40–50 всадников; в Нидерландах оказалось, что этого слишком мало, война требовала все новых жертв, а заменить крупных лошадей и хорошо обученных всадников было сложно. Так «от нужды» появились кирасиры, которых Валльхаузен называет «полукавалерией» из-за более слабых лошадей и отсутствия копья.

Кирасир был оснащен практически так же, как копьеносец, однако его главным оружием были палаш, одинаково хорошо подходящий для колющих и рубящих ударов, и пистолет. Одна из инструкций того времени, одобренная Мендосой, гласит, что «эскадроны кавалерии нужно выставлять в поле так, чтобы они были защищены от вражеской артиллерии. Ибо хотя пушка наносит в бою меньше всего вреда, она наводит большой страх на лошадей, и эскадрон не может держать позицию, если туда часто падают ядра». Эта сентенция заставляет нас вспомнить о том, как граф Турн-старший, построив богемскую кавалерию, поскакал к командиру венгров Каспару Корнису, чтобы указать ему позицию, совершенно защищенную от неприятельского огня.

Мы достаточно хорошо знаем о том, каким именно образом кавалерия действовала в сражении. На Белой горе столкновение между императорскими кирасирами правого фланга и богемской конницей подполковника Иссельштейна имело вид фронтальной атаки. Аналогичным образом и великолепная атака аркебузиров князя Ангальтского-младшего на испанцев полка Марадаса и четыре роты Лакруа была чисто фронтальной. Относительно первого из названных столкновений Турн-старший отмечает, что богемцы решительно двинулись на противника, однако по «проклятому обычаю» держали оружие под подбородком, так что зерна пороха попадали им в лицо. Главным приемом аркебузиров была так называемая «караколь», о которой наш современник пишет следующее: полк строился поротно с большими интервалами, соответствовавшими ширине фронта рот; каждая рота строилась в 3–6 рядов. На каждого кавалериста приходилось шесть шагов по фронту, всадники задних рядов стояли напротив интервалов в передних рядах. Суть караколи заключалась в том, что каждый кавалерист рысью или галопом проскакивал мимо неприятеля, стрелял из своего оружия, после чего вновь занимал свое место в строю. Аркебузиры редко атаковали пехоту: она была слишком малоуязвима благодаря длине пик, глубине построения и огню более дальнобойных и точных, чем у конницы, мушкетов. В кавалерийском бою обе стороны сближались поодиночке,