Дебют Тридцатилетней войны. Битва на Белой горе 8 ноября 1620 года - Юлиус Кребс

об отдельном человеке, а о целых ротах, то большое внимание уделяется вопросам построения, поворотов и маршей. В свой учебник по действиям пехоты, изданный в 1615 году, Валльхаузен включил главу под названием «Упражнения в прыганий» (имеется в виду физическая подготовка) и писал о том, как офицеры должны носить свои шпаги. Описания проиллюстрированы большими и детально проработанными гравюрами, на которых изображены все приемы. Чтобы дать возможность изучить все необходимое даже тем, у кого не было денег или кто не умел читать, Валльхаузен напечатал большую гравюру, «на которой вся дисциплина и наука, касающаяся ружья, и все упражнения и муштра».

В начале XVII века военные теоретики опирались в первую очередь на опыт боевых действий в Венгрии и в Нидерландах. Как сам фронт, так и методы ведения войны в обоих случаях сильно различались. В Венгрии война шла в первую очередь за крепости. Если противники в порядке исключения сражались в открытом поле, немецкой пехоте практически всегда приходилось отражать атаки турецкой конницы. Лучше всего это удавалось при построении в глубокие четырехугольные колонны. Валльхаузен, уже опиравшийся на опыт войны в Нидерландах, с насмешкой отзывался о построении полков для битвы в Венгрии. Здесь, говорил он, можно увидеть только четырехугольные формации; их словно причесывают расческой, и не имеет значения, подходит это к данной ситуации или нет. Главной причиной Валльхаузен считал то, что генеральские должности на венгерском фронте благодаря расположению вышестоящих, благородному происхождению или богатству доставались бездарностям, а храбрые и опытные офицеры оставались за бортом. Если в итоге случалась неудача, вину сваливали на простых солдат и самого Господа. В результате создалась плачевная ситуация, разрешить которую было практически невозможно. Когда господин Иоганн Лукан, полковник императора и саксонского курфюрста, прибыл в Венгрию, он поразился положению дел. Ему было невыносимо видеть, как о военную дисциплину буквально вытирают ноги. Однако все его усилия исправить ситуацию оказались тщетными.

Немецкий полк в Венгрии насчитывал 3000 солдат и был разделен на десять одинаковых рот. В зависимости от вооружения солдаты делились на мушкетеров и пикинеров[84]. Ни в одном из рассказов о битве на Белой горе мы не встретим ни алебардщиков, ни рундаширов (у Валльхаузена они еще составляли пятнадцатую часть пехотного полка)[85]. Полки нидерландского типа были намного меньше, а численность солдат в роте редко превышала сотню. С тех пор как Мориц Оранский встал во главе молодого голландского государства и, благодаря захвату Бреды и победе у Ньивпорта, привлек к себе всеобщее внимание, именно Голландия считалась высшей школой военного искусства в Европе. Поскольку в распоряжении Морица имелись значительно меньшие людские ресурсы, чем у испанцев, ему приходилось восполнять это качеством военной подготовки. В его маленьких полках насчитывалось столько же офицеров, сколько в намного более крупных немецких. Как писал Валльхаузен, чем меньше солдат приходится на одного офицера, тем лучше будет действовать полк; многое зависело и от того, насколько хорошо солдат умеет стрелять и заряжать свой мушкет. Названный автор восхвалял Морица, говоря, что постоянной муштрой он доводил боеготовность солдат до столь высокого уровня, что идти с ними в бой было настоящим удовольствием.

Мы не знаем точно, сражались ли на Белой горе полки нидерландского типа, но можем это предположить. По крайней мере, нам известно, что кавалерийский полк полковника Штирума и пехоту веймарского полка составляли голландцы. По словам князя Ангальтского, в веймарской пехоте в день боя насчитывалось 600 человек; это позволяет предположить, что весь полк изначально насчитывал около 1000 солдат, однако их число уменьшилось благодаря болезням, дезертирству и прочим потерям. Мы знаем, что ни один из участвовавших в бою полков не достигал размера в 3000 человек. Даже самый крупный из них — неаполитанский полк Спинелли — состоял из 31 роты и, похоже, был собран из различных итальянских подразделений. С обеих сторон разброс в численности отдельных полков был исключительно велик.

Подробнее и в конечном счете надежнее всех остальных были рассказы о сражении духовника графа Бюкуа, многократно упомянутого выше Генриха Фицсимона. Поскольку он сам признает свое полное невежество в военных вопросах, мы вправе предположить, что он излагает не свои собственные суждения и наблюдения, а то, что слышал от окружавших его офицеров. Иезуит, в частности, критиковал слишком растянутые боевые порядки богемской армии, называя это грубой ошибкой. Обращаясь к античным образцам, он приводит высказывание Тита Ливия, в соответствии с которым растянутое построение обладает слишком малой прочностью и внутренней устойчивостью и легко может быть прорвано вне зависимости от того, с какой стороны противник атакует.

Возможно, длина богемской позиции объясняется шириной самого поля боя; как мы знаем, в распоряжении князя Ангальтского находилось всего 13 000 — 14 000 человек, не считая ненадежных венгров. Если бы он сделал выбор в пользу более плотного построения, то для сохранения контакта со зверинцем на правом фланге ему пришлось бы сократить протяженность левого крыла и тем самым создать возможность его охвата более многочисленным противником. И князь Ангальтский, и Гогенлоэ наверняка считали, что рельеф местности придает выбранной ими позиции достаточную силу. Богемский командующий впоследствии говорил: «Если бы наши солдаты не бросились бежать, мы с Божьей помощью были достаточно сильны при тех преимуществах, которые были на нашей стороне». Христиана Ангальтского можно при желании упрекнуть только в том, что отправил на защиту зверинца слишком большой отряд в 1800 солдат. И четверти от этого числа хватило бы для защиты «Звезды», в направлении которой двигалось лишь несколько сот баварцев. Остальные три четверти серьезно усилили бы главную позицию. То, что князь выдвинул четыре или шесть эскадронов своей кавалерии в качестве летучего отряда перед фронтом первой линии, полностью соответствовало правилам тогдашнего военного искусства. Уже многократно упомянутый Мендоса, испанский генерал, прославившийся в Нидерландах, написал следующее в своей «Военной теории и практике», подготовленной для инфанта и будущего короля Филиппа III: «Берут один или два эскадрона и ставят их вне боевого порядка; это летучие эскадроны. Их цель — сдержать атаку вражеской конницы, пока пехота не завершит построение». Венгерский «полумесяц» за второй линией богемцев — тоже отголосок правил военного искусства того времени. В дроблении отдельных полков и перемешивании конных и пехотных рот я также не нахожу ничего предосудительного; в данном случае князь Ангальтский действовал точно так же, как Густав Адольф при Брейтенфельде (последний, правда, с большим искусством и успехом). Но конечный успех или неудача не могут быть единственным мерилом правильности отданных распоряжений. Если в самом начале сражения с поля боя без единого выстрела бегут целые