Дебют Тридцатилетней войны. Битва на Белой горе 8 ноября 1620 года - Юлиус Кребс

на Прагу. Максимилиан Лихтенштейнский рассказывает, что императорские полки вновь приняли боевое построение и начали наступление на богемскую столицу. Их встретил огонь пушек с городских стен. Согласно одному источнику, имперцы встали лагерем неподалеку от стены (другой источник уточняет — на расстоянии арбалетного выстрела). Роль передового охранения, похоже, играли валлоны[80]. Спустилась ночь; Максимилиан Лихтенштейнский провел рекогносцировку местности и осмотрел городские укрепления. Последние не произвели на него большого впечатления, и он поскакал к герцогу и Бюкуа, которые как раз искали себе пристанище на ночь. В качестве такового была выбрана «Звезда», где оба командующих впервые за сутки смогли поесть и выпить. Именно здесь их обнаружил Максимилиан Лихтенштейнский, который заявил, что рассчитывает с помощью своих орудий за 6–7 часов пробить в стене брешь, которая заставит город сдаться. Герцог и Бюкуа отклонили его план — вероятно, чтобы дать отдых измученным маршами и битвой солдатам.

Оставшаяся часть союзной армии встала лагерем среди мертвых и умирающих на Белой горе. Вскоре здесь закипела жизнь: маркитанты ставили свои палатки, солдаты собирали пленных, мародеры добивали умирающих и грабили трупы. При этом молодой князь Ангальтский встретил командира валлонов Вильгельма Вердуго: юноша отдал свою шпагу и назвал себя капитаном веймарского полка, надеясь, что в суматохе ему все же удастся ускользнуть. Но на следующий день он попался на глаза Бюкуа, которого под руки вели по полю боя; сопровождавший командующего брат полковника Лёбеля узнал молодого князя.

С наступлением ночи на горе зажглись костры, у которых грелись солдаты. На высотах было холодно и неуютно; кроме того, богемцы со стен Праги стреляли по огням на горе из пушек.

Число захваченных в бою знамен превысило сотню; кроме того, победители взяли в качестве трофеев десять орудий. Общее количество убитых и тяжелораненых составляло, вероятно, немногим более 2000 человек. В плен было взято примерно 600–700 солдат и офицеров богемской армии. С захоронением тел победители не особенно спешили; еще 18 ноября очевидец сообщал, что поле боя завалено трупами.

Богемского главнокомандующего мы оставили в тот момент, когда он поскакал в тыл на большую дорогу, чтобы собрать находившихся там солдат. Поняв, что остановить бегство не получится, Христиан Ангальтский поспешил в Прагу и благополучно достиг ее. Богемский обоз при получении известия о поражении спешно направился от Белой горы к Градчанам. Повозки пытались обогнать друг друга, многие из них перевернулись, остальные создали затор у Погоржелецких ворот. Среди этих повозок находилась и полевая канцелярия главнокомандующего — захватив ее, католики обзавелись множеством документов, компрометировавших самого князя и Протестантскую унию. Масса бумаг была также впоследствии найдена и в Пражском замке. В одной перевернутой повозке валлонский мушкетер нашел Орден подвязки самого богемского короля, который оценивался в 15 тысяч флоринов. В обмен на щедрый денежный подарок солдат передал орден баварскому герцогу.

Князь Ангальтский тем временем все-таки попал в город. У стен он встретил множество солдат, пробравшихся внутрь через всевозможные лазы, поскольку ворота были все еще заперты. Командующий потребовал от них оборонять город; однако отчаяние и страх были так велики, что только шесть человек согласились подняться на стену. В Градчанах князь Ангальтский встретил короля Фридриха, который недавно вообще не подозревал о том, что его армия ведет в бой. Поскольку в военном отношении монарх был абсолютным нулем, его не поставили в известность о происходящем[81]. В результате Фридрих в приподнятом настроении сел обедать с английским посланником. Он был весьма оптимистичен и заявлял, что обе армии, скорее всего, предпочтут отказаться от сражения. После обеда король вскочил в седло и решил навестить свою армию. Именно в этот момент он узнал от князя Ангальтского, которому составили компанию Гогенлоэ и другие офицеры, обо всей безнадежности своего положения.

Естественно, король был глубоко потрясен. Все страхи, которые преследовали его с самого начала богемской авантюры и побуждали удалить из столицы жену и старшего сына, вдруг стали реальностью. Фридрих повернул свою лошадь и поскакал в замок. Он отправил своего конюшего Обентраута к Христофу фон Доне с заданием доставить королеву в Старый город. Елизавета сначала отказывалась уехать, не веря, что все потеряно в один миг. Однако, увидев своего супруга, обратившегося в бегство вместе с генералами, королева больше не колебалась. Замок был оставлен в большой спешке. Как писали очевидцы, трофеями противника стали «почти все сокровища и регалии короля и его супруги, платья и обувь его детей, их игрушки, даже Библии королевской четы и вся их библиотека, в которой, впрочем, насчитывалось больше комических, чем серьезных книг».

С наступлением темноты король с супругой и придворными оказался в Старом городе, где он был отделен от неприятеля рекой Молдау. Фридрих разместился в доме Лангенбрука напротив Иезуитской церкви. Однако это место рядом с рекой казалось ему недостаточно безопасным, и вскоре он вместе с Елизаветой перебрался в дом Валентина Кирхмейера фон Рейхвица, примаса Старого города. Корону вместе с прочими регалиями и грамотами принесли в ратушу Старого города. Князь Христиан Ангальтский, графы Турн и Гогенлоэ вместе с другими богемскими генералами всю ночь совещались в доме Иоганна Езберы из Коливахоры. Христоф фон Дона играл роль вестового между этим домом и квартирой короля. В военном совете приняли участие также верхнеавстрийский барон фон Чернембль и английский посланник.

Некоторые участники совета предлагали продолжить сопротивление на следующий день. Они ссылались на то, что богемские солдаты вели себя спокойно, тихо сидя у костров на улицах Старого города. Однако подобные предложения выдвигали главным образом люди, не принимавшие личного участия в сражении. Любой, кто представлял себе лень и отсутствие патриотизма у пражских бюргеров, жадность и эгоизм богемского дворянства, у кого перед глазами еще стояла картина трусливого бегства пехоты Турна, вынужден был признать, что оставаться в столице нет никакого смысла. Если солдаты не стали защищать прекрасную позицию на Белой горе, неужели они смогут набраться мужества за ветхими стенами Праги?

Чтобы выиграть время, английский посланник еще вечером отправил письмо баварскому герцогу; поскольку ночью ответа не было, ранним утром отправили второе письмо. Однако ответ по-прежнему заставлял себя ждать. Беспокойство за безопасность короля вынудило принять решение о его бегстве из Праги. Еще до полудня печальная процессия прошла на восток через городские ворота Горска Брана. В ее составе находилось множество представителей богемской аристократии: канцлер Руппа, Берка и другие, скомпрометировавшие себя перед императором, Христиан Ангальтский, оба Турна, Гогенлоэ, три герцога Веймарских, два английских дипломата и т. д. Эскорт составляли 200 всадников. Все разговоры в пути вращались вокруг проигранного сражения. Король