Дебют Тридцатилетней войны. Битва на Белой горе 8 ноября 1620 года - Юлиус Кребс

Вартенберга[65] и полковника Петтингера, а также 200 поляков были оставлены за мостом через Шаркудля прикрытия баварских орудий и обоза. Баварская артиллерия, участвовавшая в битве, включала в себя восемь пушек, разделенных на четыре батареи, занявшие позиции перед фронтом армии. Хотя они открыли огонь сразу же после того, как баварцы пересекли Шарку, эффект был незначительным. Пушкам пришлось неоднократно менять позиции. Большие орудия пришлось вовсе оставить в тылу ввиду спешки и сложности их переправы.

Прикрытие обоза и флангов прекрасно характеризует осторожность Тилли. Баварский генерал подчеркивал впоследствии, что в отличие от Бюкуа он сосредоточил свои эскадроны в плотную массу. Численность баварско-лигистской армии можно оценить в 13 000 — 14 000 человек. Таким образом, в общей сложности союзные армии насчитывали в своих рядах 26 000 — 28 000 солдат. Им противостояла 21 000 протестантов.

Во время военного совета и развертывания обеих армий простые солдаты тоже готовились к бою. Одни подкреплялись телесной, другие духовной пищей. Иезуитам пришлось немало потрудиться в этот день: солдаты молились у распятий и исповедовались. В качестве опознавательного знака католики надели белые повязки на головные уборы и рукава. Герцог Максимилиан назначил боевой клич — имя «Мария», после чего направился за баварскую позицию, к эскадронам Бенигхаузена. Сюда же прибыл в своем экипаже и Бюкуа. Рядом с последним находился и его духовник, ирландский иезуит Фицсимон, отслуживший молебен для обоих военачальников. Время приближалось к часу пополудни. Тифенбах и Тилли отправились к своим солдатам. Как только солдаты узнали боевой клич, поднялся шум. Мушкетеры громко пели свою «соловьиную песнь».

Благодаря условиям местности, сражение началось на крайнем правом фланге имперцев. Здесь пологий склон южной высоты позволял легче всего подниматься вверх. Оба валлонских полка устремились вперед так быстро, как могли. Именно эти батальоны князь Ангальтский внезапно увидел на своем левом фланге и подумал, что их ряды неизбежно расстроятся. Богемский командующий отправился к кавалеристам Гогенлоэ, предоставив последнему право распоряжаться на левом крыле. Впоследствии князь заверял, что граф Гогенлоэ целиком выполнил свой долг и под ним была в бою убита лошадь; однако в реальности мы ровным счетом ничего не знаем о действиях графа.

Еще до того, как валлонские полки смогли атаковать противника, на правом фланге их опередила кавалерия. Эскадроны Гошье и роты полка Валленштейна под командованием Ламота первыми ударили по выдвинутой вперед коннице левого крыла первой богемской линии[66]. Под удар попали три роты полка графа Генриха Вильгельма фон Сольмса под командованием подполковника Исельштейна[67] и шесть рот генерал-вахтмейстера Бубны; в их рядах находился и Турн-старший, который лично участвовал в бою. Итоги первой стычки оказались благоприятными для богемцев. Аркебузиры Исельштейна дали залп в упор по вражеским кирасирам, вынудив последних повернуть назад. Но вместо того, чтобы преследовать врага, кавалеристы полка Сольмса «из-за отсутствия приказа» отошли[68]. Зато шесть эскадронов Бубны успешно атаковали имперцев. Ряды кирасиров были «с Божьей помощью разбиты»; при этом погиб барон Петерсгейм, так отличившийся во время ночного нападения на Русин. В итоге смешались даже первые ряды валлонской пехоты.

Тифенбах заметил угрозу и направил на помощь кирасирам четыре эскадрона графа Меггау из центра своего эшелона. Всадники Бубны оказались теперь перед лицом превосходящих сил противника и, не в силах противостоять им, откатились назад. В этот момент приказ наступать получили шесть пехотных рот старого полка Турна общей численностью около 1300 человек. Они бодро пошли вперед, однако в 300–400 шагах от противника внезапно остановились; часть солдат пустилась бежать, другие стали стрелять в воздух или даже назад; затем они отбросили свои ружья и «дезертировали всем полком».

Это был старейший полк всей армии, на который ориентировались остальные соединения. И Турн, и князь Ангальтский, и даже их противники были впоследствии едины во мнении, что трусливое и ничем не мотивированное бегство этих шести рот стало первой причиной поражения богемской армии. В одно мгновение все левое крыло богемцев смешалось, солдаты толпами бежали в тыл.

Князь Ангальтский в этот момент, вероятно, все еще находился рядом с кавалеристами Гогенлоэ. Он видел «позорное», по его словам, бегство рот Турна. Надежда еще не была потеряна, и командующий сказал сопровождавшему его гофмейстеру Иоганну Альбрехту фон Сольмсу, что начало не слишком обнадеживающее, но все может кончиться хорошо. Но уже в следующие мгновения стало ясно, что его оптимизм не оправдан. Князь Ангальтский увидел, как четыре роты его собственного кавалерийского полка под командованием подполковника Штрайфа, занимавшие позицию в нескольких сотнях шагов перед первой богемской линией, внезапно атаковали противника, а затем повернули назад. Христиан помчался к ним и со шпагой в руке заставил вновь пойти в атаку. Офицеры с готовностью следовали его приказам, но стойкость солдат не впечатляла. Вскоре почти все они разбежались.

Подкрепление, которое Тифенбах отправил валлонской пехоте, схлестнулось с шестью ротам Бубны. Эти кавалеристы были деморализованы бегством пехоты, поэтому развернулись и также помчались в тыл. Граф Хельфрид фон Меггау пал в этой схватке, но его конники захватили два штандарта и знамя пехотной роты. Бегущие кавалеристы Бубны увлекли за собой находившуюся справа от них «королевскую роту» и три роты богемской сословной конницы. Эти подразделения покинули полк боя, даже не попытавшись атаковать противника, с такой поспешностью, словно бежали наперегонки с пехотой Турна, как описывал это впоследствии князь Ангальтский. «Если бы там были Александр Великий, Юлий Цезарь или Карл Великий, даже они не смогли бы остановить этих людей», — утверждал Христиан.

Остатки первой линии левого богемского крыла бежали через интервалы в построении второй линии, которая пока сохраняла боеспособность и удерживала свою позицию. Это касалось и четырех рот полка Турна, которыми командовал Турн-младший. В образовавшуюся брешь справа вошли оба полка Гогенлоэ. Особой надежды на них не было: эта кавалерия уже при Раконице давала достаточно поводов упрекать ее в недостаточной стойкости. И сегодня она самым достойным образом оправдала свою скверную репутацию. После нескольких робких попыток сдержать противника полки Гогенлоэ бросились в бегство.

В начавшейся суматохе и пороховом дыму, который укрыл поле сражения, централизованное руководство с богемской стороны фактически прекратилось. Отдельные полки шли на врага тогда и там, где считали это нужным. Поскольку больше половины частей первой линии сбежали и в ней ощущалась нехватка пехоты, из второй линии вперед выдвинулся полк Каплира, разделенный на три отряда по 800 солдат. Это был уже известный нам своим мятежом при Эггенбурге бывший полк Зеротина. Три роты заняли оборону, однако шесть других предпочли удалиться в более безопасное место. В итоге через полчаса