Дебют Тридцатилетней войны. Битва на Белой горе 8 ноября 1620 года - Юлиус Кребс

Именно в этот день Турн и Гогенлоэ своим постоянным вмешательством серьезно затрудняли командующему его работу. За несколько часов, которые оставались до начала сражения, Христиану нужно было сделать массу разных дел. Это вынуждало его переложить часть своих обязанностей на чужие плечи. И Турн, и Гогенлоэ считали себя великими полководцами и отдали массу самостоятельных, но при этом бессмысленных распоряжений, которые командующий уже не успевал отменить.

Около восьми часов утра Христиан Ангальтский вызвал к армии находившегося в Праге графа Турна-старшего. Последний явился на Белую гору через час и обнаружил, что армия по большей части уже построилась. Осмотрев позиции, Турн-старший выразил свою удовлетворенность и заявил, что если бы можно было выбирать любое удобное место для битвы, то ничего лучшего найти бы не удалось. Он понял, что противник хочет любой ценой дать бой, и отправился к командующему венгерской конницей Каспару Корнису, замещавшему генерала Борнемиссу, который лежал раненым в Праге. Лейб-рота Корниса численностью в 300 всадников расположилась рядом с моравской кавалерией на крайнем правом фланге второй линии богемской армии. Остальные венгры оставались в тылу позиции и требовали, чтобы им назначили участок за пределами радиуса действия вражеской артиллерии. С помощью полковника фон Штубенфоля, выступавшего в роли переводчика, Турн заявил Корнису, что последний как предводитель крупного контингента, отправленного на фронт королем Бетленом Габором, имеет право осмотреть позицию и, если найдет в ней какие-то недостатки, заявить об этом, как любой богемский генерал. Его жизнь и честь зависят от исхода сражения не в меньшей степени, чем у других генералов. Чтобы еще больше подогреть тщеславие венгра, Турн попросил составить ему компанию в осмотре поля сражения и самостоятельно найти место, с которого великолепная венгерская конница могла бы нанести неприятелю наибольший ущерб. Турн добавил, что не может отдавать господину Корнису приказы, но хотел бы от всего сердца предложить ему определенное место для развертывания его кавалерии. Сказав это, Турн отвел венгерского полковника на левое крыло богемской армии и показал ему «прекрасное ровное место» (пологий склон южной возвышенности в сторону Репа), где венгры «будут уверенно стоять против вражеских войск». Корнис полностью согласился с выбором позиции и с тем, что венгерская конница сможет оттуда атаковать противника, построившись полумесяцем.

После этого Турн отправился к Христиану Ангальтскому и Гогенлоэ и предложил им сосредоточить часть венгров на правом фланге. Поскольку он считал левое крыло самой слабой частью венгерской линии (здесь мы можем с ним согласиться), то предложил, по его собственным словам, направить туда свой собственный полк, который как раз должен был подойти из Праги. Сам Турн после этого направился к авангарду.

Христиан Ангальтский несколько раз отправлял к Корнису переводчиков, чтобы попросить его выдвинуть 1500 венгерских кавалеристов на позицию примерно в 500 шагах перед левым крылом богемской армии. Мы не знаем, был ли венгерский полковник введен в заблуждение противоречивыми приказами или ему просто удалось достичь иной договоренности, однако его всадники так и не появились в указанном месте. Вместо этого около 5000 кавалеристов выстроились полумесяцем в 500–800 шагах позади второй богемской линии. После событий минувшей ночи венгры находились в отвратительном настроении. Решающее влияние на их дальнейшие действия оказывал тот факт, что ни один из находившихся с ними полковников не пользовался в их рядах авторитетом и что несколько тысяч человек подкрепления вместе с канцлером Бетлена Симоном Печи добрались к тому моменту только до района Шварц-Костелец примерно в пяти милях юго-восточнее Праги.

Помимо перечисленных войск, в распоряжении богемского командования находились еще так называемая королевская рота, кавалерийский полк герцога Вильгельма Веймарского и пехотный полк князя Ангальтского-младшего — в общей сложности около 1800 человек. Гогенлоэ разместил их на территории зверинца, окруженного стеной высотой примерно в человеческий рост[49]. Зверинец представлял собой лиственный лес, в центре которого находился замок «Звезда», окруженный двойной стеной с бойницами. С военной точки зрения это решение было совершенно ошибочным. Для прикрытия фланга на данной сильной позиции хватило бы нескольких рот, а выделять столь крупные силы значило серьезно и бессмысленно ослабить и без того немногочисленную богемскую армию. Исход сражения решался отнюдь не здесь, и прикованная к замку группировка теряла возможность активно вмешаться в происходящее.

Относительно числа и расположения богемской артиллерии известно мало. Когда Христиан Ангальтский говорит о шести пушках, имевшихся в его распоряжении, он наверняка имеет в виду только тяжелые орудия. По данным противника, трофеями стало на три-четыре орудия больше — вероятно, разницу составляют легкие полевые пушки[50]. По данным богемского главнокомандующего, три тяжелые пушки находились в шанце в 200 шагах перед правым крылом первой линии, одна была установлена в недостроенном земляном укреплении перед центром, справа от конницы Штрайфа, и две оставшиеся Турн-старший окопал в 500 шагах слева от крайнего левого фланга. Это были именно те орудия, которые доставили столько неприятностей пехоте Бюкуа в районе Репа. На нарисованной Христианом Ангальтским схеме позиций богемской армии можно видеть два неоконченных шанца, расположенных перед левым крылом. Судя по всему, командующий хотел построить нечто вроде пояса укреплений перед фронтом своей армии. Если бы ему удалось выиграть время для завершения этой работы, как произошло при Раконице, армия была бы спасена. Войска могли бы в любой момент отойти в расположенную рядом Прагу, противник же ввиду непогоды и нехватки продовольствия нес бы большие потери.

Однако князь располагал явно недостаточными средствами для выполнения задуманного. Король Фридрих плохо выполнил задачу, поставленную перед ним накануне. Материалы для строительства укреплений не прибыли из столицы. Шанцевый инструмент, закупленный Христианом на собственные деньги, сильно пострадал в Раконице, так что в распоряжении армии на Белой горе оставалось не более 400 исправных лопат и заступов. Командующий вновь послал в город за инструментом, но прежде чем его доставили, противник атаковал. К этому моменту строительство большинства укреплений не было завершено.

Тилли утверждает, что баварский авангард обнаружил спешный отход противника, и объясняет решение стремительно двинуться на врага тем, что богемцы явно были не готовы к бою: они думали не о сражении, а о том, как лучше прикрыть себя укреплениями.

Примерно в девять часов утра богемцы увидели вражеский авангард. Занятые строительством шанцев, они поначалу не уделили внимания маневрам противника. Вспомним, что богемские мушкетеры добровольно оставили позицию на Шарке, которую могли с легкостью оборонять, и что Анхольт и Флоренвиль без всяких помех заняли часть южной возвышенности. Если смотреть со стороны левого богемского крыла, то баварцы