Дебют Тридцатилетней войны. Битва на Белой горе 8 ноября 1620 года - Юлиус Кребс

Бюкуа лично отправился к Максимилиану, чтобы согласовать с ним план на следующий день. Было достигнуто соглашение о том, что баварцы останутся впереди, поскольку пропуск имперцев мимо их огромного обоза занял бы слишком много времени. И все же путаницы хватало. 6 ноября баварцы своевременно добрались до Страшица, захватив по пути 30 повозок с провиантом и перебив две сотни венгров, которые их прикрывали. Короткое сопротивление маленького гарнизона Страшица было быстро сломлено. Имперцы же добрались до этого населенного пункта только к пяти часам утра 7 ноября. Бюкуа утверждал, что виной тому был огромный баварский обоз, забивший все дороги, и объяснял задержку с выступлением своих войск 7 ноября их поздним прибытием; солдатам нужно было предоставить хотя бы короткий отдых. Тилли, напротив, заявлял, что виной всему низкая дисциплина имперцев, их обычная медлительность и лень. Сам Бюкуа прибыл в Страшиц уже в девять часов вечера, приказал перебинтовать свою рану, немного отдохнул и в полночь вновь сел в экипаж, чтобы догнать авангард. В Страшице граф также получил от Тилли известие о том, что богемская армия идет на Прагу — возможно, еще есть шанс ее опередить. Союзники решили оставить в Страшице основную часть обоза и утром как можно раньше пуститься в погоню за врагом. Однако в свете вышесказанного представляется вполне естественным, что эту договоренность не удалось воплотить в жизнь.

С рассветом баварцы выдвинулись к месту сбора и несколько часов ждали «с большим недовольством» своих союзников. Наступил полдень, а имперцы все не появлялись. Максимилиан разозлился и отправил гонцов в Страшиц; те застали императорских солдат спокойно отдыхающими на своих квартирах. В это же время баварские дозоры из района Тухловица сообщили о появлении трех или четырех конных отрядов противника; как мы уже знаем, это была вышедшая из леса кавалерия богемской армии. Она находилась уже неподалеку от места, назначенного союзниками в качестве точки сбора. Надеясь на скорый подход Бюкуа, Максимилиан решил понемногу начать движение. Когда богемская кавалерия заметила наступление баварцев, она отошла к основным силам армии у Унхошта.

Герцог последовал за отступающим противником, но двигался медленно, опасаясь засады. Внезапно, поднявшись на высоту, он увидел перед собой всю вражескую армию в боевом построении. Она стояла на равнине в невыгодных для себя условиях. Максимилиан немедленно поспешил к своим полкам и лично помог их построить. Конные гонцы поскакали к Бюкуа, чтобы сообщить о представившейся союзникам прекрасной возможности и поторопить имперцев. Максимилиан уже давно всем сердцем желал сражения, он сильно сожалел о том, что не удалось дать решительный бой у Раконица! Теперь наконец появилась возможность одним ударом решить судьбу кампании, если только имперцы появятся вовремя.

Полдень давно прошел, а ноябрьские дни коротки. Атаковать превосходящие, особенно в кавалерии, силы противника одной только лигистской армией стало бы безумием, а Максимилиан по природе своей не был расположен к риску. Он бросал страстные взгляды в сторону Страшица. Однако, как писал Тилли, императорские полки прибывали поодиночке, и это заняло столько времени, что наступила ночь и благоприятная возможность оказалась упущена. Герцог был очень зол по этому поводу, и даже императорские полковники и офицеры испытывали сожаление. Насколько велико было недовольство Максимилиана, показывает тот факт, что составленная в весьма дипломатичных выражениях баварская официальная история кампании описывает этот день весьма жесткими словами.

Баварская армия до наступления ночи оставалась на своем месте, отделенная от врага лишь небольшой возвышенностью. Ее предводители не подозревали, что богемцы как раз начали отход к Праге, и думали о том, чтобы начать строительство укреплений на этой возвышенности и разместить там свою артиллерию, которая смогла бы господствовать над полем боя. В девять часов вечера Тилли вместе с генералом баварской артиллерии Александром бароном Грооте[39] отправился к кавалеристам, находившимся на передовой. В процессе рекогносцировки оба генерала заметили, что бивачные огни противника будто бы стали более тусклыми. Тилли поскакал с кавалеристами вперед и, все еще испытывая некоторые сомнения (признак того, как искусно богемцы замаскировали свой отход), отправил на разведку капитана с двадцатью всадниками. Последние вскоре вернулись с сообщением о том, что противник оставил свой лагерь и, похоже, не в лучшем порядке отходит к Праге.

Тилли немедленно поспешил в штаб-квартиру герцога и сообщил ему о происходящем, а также высказал свое мнение. Максимилиан одобрил намерения своего генерала и заявил, что противника надо немедленно преследовать; он также приказал известить обо всем Бюкуа. Поскольку последнее задание являлось весьма важным, Тилли лично отправился вместе с бароном фон Грооте в штаб-квартиру императорского полководца. К своему большому раздражению, баварский генерал узнал, что Бюкуа уже в курсе отхода богемцев[40] и отправил полковника Гошье для наблюдения за ними. Когда Тилли сказал, что герцог желает преследовать врага и попытаться под покровом ночи отбить у него пушки, граф возразил, что считает это невозможным, поскольку его солдаты очень устали, к тому же их квартиры разбросаны на большом пространстве — пока они соберутся, враг уже уйдет. Однако Бюкуа выразил уверенность, что Гошье сумеет навредить врагу. На это Тилли ответил, что Гошье со своими пятьюстами всадниками ничего не сможет сделать богемцам с их сильной кавалерией. Речь всегда шла о том, что нужно идти на Прагу, чтобы преследовать врага и использовать благоприятную возможность для удара. Теперь время пришло, и упускать шанс нельзя. Убедил ли его баварский генерал или он переменил мнение самостоятельно, только Бюкуа все-таки приказал своим солдатам начать наступление.

Как мы уже знаем, венгры и часть немецкой кавалерии богемской армии расположилась на ночь с 7 на 8 ноября в деревне Русин у подножия Белой горы. Бюкуа узнал об этом и последовал старому правилу испанской школы. Как говорил Мендоса, если лагеря враждующих армий расположены поблизости друг от друга, опытный и умелый командир найдет способ ослабить противника; он должен организовать ночную вылазку отряда аркебузиров и алебардщиков под командованием проверенного, храброго и умного солдата. Бюкуа сформировал отряд из 500 всадников и 1000 валлонских пехотинцев и доверил его старому ветерану с тридцатилетним стажем — бургундскому полковнику Гошье. На рассвете отряд добрался до деревни Русин и устроил жестокую побудку венграм, не потрудившимся выставить дозоры. Суматоха была усилена еще и тем, что венгерский командир Борнемисса был несколько дней назад ранен и находился в Праге. Валлоны устроили кровавую месть за все зло, которое им причинили венгры. Пощады они не давали, пленных не брали; барон Петерсгейм собственной рукой вышиб