Дебют Тридцатилетней войны. Битва на Белой горе 8 ноября 1620 года - Юлиус Кребс

герцога. Это произошло, поскольку императорский генерал отказался от своих планов в отношении Моравии и согласился энергично содействовать исполнению замыслов баварского командования. Когда 27 октября союзные армии двинулись на Зеномат, им следовало радоваться тому, что в их рядах еще находился тот человек, без которого будущее католического дела стало бы весьма неопределенным. В три часа дня 27 октября баварцы впервые столкнулись с главными силами противника[33].

После того, как Бюкуа соединился с баварцами, Христиан Ангальтский двинулся от Эггенбурга к Дрозендорфу. Неожиданное падение Хорна вынудило его продолжить отступление: он оставался верен своей стратегии уклонения от решающей битвы. Христиан двинулся в Моравию, надеясь, что противник последует за ним. Богемский главнокомандующий рассчитывал, что непогода принесет ему спасение, которого он не мог ожидать от своих ненадежных солдат, а также алчных и близоруких богемских баронов. Повернув на Знайм, Христиан правильно оценил стратегические соображения Бюкуа; однако Максимилиан перечеркнул его замысел. Увидев, что уловка не удалась, богемский командующий двинулся на Моравский Будвиц и достиг Нойхауса в Богемии чуть раньше, чем союзники достигли Будвайса. От Нойхауса армия двинулась к Табору, где Христиан серьезно заболел, после чего 28 сентября выступила в направлении Мюльхаузена, пересекла Молдау и 5 октября добралась до Бильчица в пяти милях юго-восточнее Пильзена. Богемское войско находилось в тот момент на одной широте с неприятелем, их разделяло всего несколько часов пути. Настроение в штаб-квартире князя Ангальтского было подавленным, надежды на успех таяли одновременно с тем, как они росли в стане католиков. Впрочем, в богемском лагере, «полном дворян и благородных господ», этого не замечали.

17 октября Фридрих V, совершая рекогносцировку в районе Пильзена, чуть не наткнулся на вражескую армию. Король не имел никакого понятия о планах противника, хотя длительная пауза в действиях врага уже давно должна была открыть ему глаза на происходящее. После прибытия короля в штаб-квартиру Христиан Ангальтский продолжал избегать серьезного столкновения противника. Складывается впечатление, что присутствие Фридриха V вообще не слишком воодушевило солдат. И это вполне естественно: король не умел производить внешнее впечатление и охотнее всего играл со своими детьми. Он не находил ничего зазорного в том, чтобы купаться в Молдау среди простых людей и не особенно любил войну. А ведь даже самый простой солдат способен быстро и точно понять, находится ли его монарх в рядах армии по своему искреннему желанию или с большой неохотой.

В итоге сближение двух армий было отмечено лишь обычными стычками легкой кавалерии, в которых венгры демонстрировали свое превосходство над поляками. Последние сами признавали, что казаки лишились в этих схватках нескольких знамен. В ночь с 11 на 12 октября несколько тысяч венгров напали на деревню Лозина южнее Пильзена, где квартировал баварский подполковник Эрвитт с пятью сотнями нидерландских кавалеристов. Венграм удалось перебить значительное число вражеских солдат и поджечь деревню. В результате в баварской штаб-квартире началась такая суматоха, что сам Максимилиан на всякий случай вскочил на лошадь. 17 октября престарелый баварский генерал Александр фон Хассланг, заболев лихорадкой, покинул армию и направился в Баварию; в трех милях от Лудица венгерский отряд схватил его и, подвергая издевательствам, притащил в свой лагерь. Сын Хассланга, который должен был сопровождать отца, задержался за игрой в своей палатке и подоспел на полчаса позднее, чем следовало. Напрасно Максимилиан пытался спасти генерала, который так много сделал для баварской армии, и даже король Фридрих V и князь Христиан не смогли отнять его у венгров, которые ждали большого выкупа. Лишившись всякого ухода, Хассланг умер 24 октября; даже за его тело венгры потребовали тысячу флоринов.

От Бильшица богемская армия двинулась к Рокицану. 23 октября богемское командование узнало, что их противник накануне начал наступление от Пильзена. Замысел неприятеля стал понятен, и Христиан Ангальтский начал принимать срочные меры. Богемская армия выдвинулась к Мауту, и Фридрих V под прикрытием кавалеристов генерал-вахтмейстера Бубны на некоторое время вернулся в Прагу. Полковника Пеблисса послали в Бераун, чтобы он выяснил, можно ли отправить туда артиллерию и обоз. 25 октября армия прибыла в Унхошт, откуда она была готова либо двинуться на выручку Раконица, либо перекрыть противнику путь на Прагу. На следующий день она добралась до Страшица, и уже там выяснилось, что католики угрожают Раконицу. Пехотный полк Ангальтского-младшего с четырьмя конными ротами герцога Вильгельма Веймарского и несколькими ротами ополчения тут же двинулся в путь, чтобы занять и укрепить «очень важный и сложный проход» в получасе пути западнее Раконица. За этим передовым отрядом вскоре последовала вся армия; кавалерийский полк Ангальтского-старшего двигался в арьергарде. Едва богемцы заняли позиции у Раконица, как показались баварцы.

Тем временем к армии присоединился и король Фридрих V, вернувшийся из Праги. Последнюю ночь он провел в городишке Корнхаус и появился во второй половине дня 27 октября как раз вовремя для того, чтобы увидеть первый серьезный бой.

Максимилиан лично сопровождал баварский авангард — 10–12 рот пехоты и 1200 кавалеристов. Увидев вражескую конницу у рощи западнее Раконица, он немедленно приказал занять важную высоту и завязать бой передовыми частями до подхода основных сил. Через час на поле боя появились пехотные колонны Тилли. Богемцы были утомлены последними трудными маршами и не демонстрировали большой энергии.

Ночью герцог установил на захваченной высоте две пушки и перебросил туда пехотное подкрепление. Сразу же после начала боя он послал к графу Бюкуа сообщить о присутствии врага. Имперцы в этот день маршировали на милю левее баварцев. Вечером граф прибыл к лигистской армии в сопровождении своей охраны; командующие договорились сосредоточить все свои силы на следующий день. Однако 28-го имперцы не появились, и Максимилиан отправил баварцев в атаку, как только рассеялся утренний туман. Итог был не слишком впечатляющим: по словам современника, баварские солдаты попросту бежали с поля боя. На следующий день сильный туман сделал боевые действия невозможными, и обе стороны готовились к продолжению схватки.

Христиан Ангальтский и граф Гогенлоэ решили провести разведку боем в направлении вражеских позиций под прикрытием мушкетеров. Тем временем союзные командующие, приказав баварцам подойти ближе к Раконицу, обозревали с холма богемский лагерь. Прямо перед собой, то есть к западу от Раконица, они видели изрытую лощинами гору, вершина которой была покрыта редким хвойным лесом; среди деревьев расположился кавалерийский полк графа Гогенлоэ, роты Ангальтского-старшего, несколько сот мушкетеров — в общей сложности примерно 1500 богемских солдат[34]. Максимилиан и Тилли хотели атаковать эту гору с юга, но Бюкуа убедил их, что удар с запада имеет больше шансов на успех. Имперцам в этот день пришлось