Дебют Тридцатилетней войны. Битва на Белой горе 8 ноября 1620 года - Юлиус Кребс

что в противном случае подставил бы врагу открытый фланг протяженностью более одной французской мили[25]. Поэтому он приглашает Максимилиана на свой командный пункт в Кремсе. В баварской штаб-квартире были всерьез разозлены тем, что граф сообщает о своих планах так поздно и просит баварцев проделать путь, в который сам опасается пуститься. Герцог даже подозревал, что Бюкуа намеренно заманивает его в ловушку, и со ссылкой на усталость своих солдат отклонил просьбу генерала. Последнему пришлось на следующий день все-таки сняться с лагеря и двинуться навстречу лигистам обходным путем через город Круммау, который он взял по пути. Две армии встретились 8 сентября у замка Грейленштейн неподалеку от Оберндорфа. Поскольку и Бюкуа, и герцог были знатоками придворного этикета, при первой встрече ни один не показал своих искренних чувств — они поприветствовали друг друга самым дружелюбным образом. Граф поцеловал руку Максимилиану; после долгой беседы Бюкуа попросил герцога назначить пароль на ночь. Максимилиан некоторое время отказывался, утверждая, что прибыл не повелевать императорской армией, а помочь ей.

На следующее утро герцог инспектировал императорские полки. Лошади в кавалерии исхудали, что особенно бросалось в глаза на фоне откормленных баварских коней. Ветераны императорской пехоты, напротив, производили куда лучшее впечатление, чем сильно пострадавшие от болезней и тягот баварские солдаты. По свидетельству современников, каждый из этих старых солдат вел себя как опытный капитан. У Бюкуа было десять пушек — пять тяжелых и средних, пять полевых.

Казалось, все идет как можно лучше. Однако уже вскоре вспыхнула ссора из-за расквартирования солдат[26]. Когда комендант находившегося по соседству нижнеавстрийского города Хорн против всех ожиданий заявил о готовности сдаться, Максимилиан настоятельно попросил Бюкуа не штурмовать эту крепость самовольно, если переговоры окончатся ничем. Графу надлежало дождаться герцога, чтобы можно было провести совместную рекогносцировку и подготовить штурм. Как утверждали впоследствии баварцы, Бюкуа не обратил на это письмо ни малейшего внимания, развернул свою артиллерию и захватил город, чтобы присвоить себе всю славу; герцогу он сообщил о произошедшем только тогда, когда тот уже получил сведения из другого источника. Легко сделать вывод, — с горечью говорится в баварском тексте, — что графу больше нравилось командовать, чем подчиняться командам.

Однако внешне все эти противоречия никак не проявлялись. Когда объединенная армада 11 сентября отправилась в путь, движение происходило так, что со стороны казалось, «будто это одна армия одной страны». Подробное обсуждение вопросов снабжения, которое провели два командующих, задержало выдвижение. Продовольствие поступало только в малом объеме и с большими сложностями, одного транспорта хватало на 4–5 дней. Это, конечно, оказывало влияние и на обсуждавшийся план действий.

Богемская армия в это время расположилась у Дрозендорфа, после чего отошла к Знайму в Моравии. Бюкуа охотно последовал бы за ней, чтобы в соответствии с пожеланиями императорского двора первым делом очистить от врага Австрию. Однако Максимилиан справедливо заявил, что именно на это противник и рассчитывает. Чем дальше союзники уходят от Дуная, тем труднее будет кормить армию в опустошенных вражеских провинциях. Голод, бессмысленные марши, недовольство наемников — такими будут последствия. В сочетании с холодом и эпидемиями они приведут к разложению армии. Если же двинуться в Богемию, то удастся не только сдержать обещание, данное курфюрсту Саксонии, но и заставить противника вступить в открытый бой. Моравию и Австрию получится отвоевать только под Прагой.

В конечном счете Бюкуа согласился с этими продуманными и убедительными доводами, хотя и весьма неохотно. Объединенная армия прошла через Дрозендорф — важный стратегический пункт на стыке Богемии, Нижней Австрии и Моравии, где был оставлен гарнизон — а затем через Вайдхофен, Гмюнд и Грацен добралась 22 сентября до Будвайса. Опираясь на эту крепость, Марадас летом 1620 года вел достаточно удачную малую войну против Мансфельда; теперь он со всеми почестями встретил товарищей по оружию. Марадас лично поскакал навстречу герцогу, а потом провел союзную армию мимо своих испанцев и валлонов, выстроившихся в боевом порядке и дававших залпы в воздух.

В Будвайсе союзники остановились на три дня — это время было использовано для раздачи продовольствия и обсуждения дальнейших действий. Из Вены к Максимилиану поступила просьба о помощи: Бетлен Габор хотел короноваться в Пресбурге венгерской короной и угрожал австрийской столице. Дампьер, который до этого находился в рядах союзной армии, взял на себя командование тремя группировками, собиравшимися в районе Вены. Союзная армия отправила ему на помощь один императорский полк и один полк лигистов. Чтобы не ослаблять ударную мощь своих войск, Максимилиан назначил для выполнения этой миссии оставленный в Линце полк барона Анхольта[27].

Герцога не слишком заботила угроза Вене: город уже удачно пережил два вражеских налета и наверняка сможет теперь, при более благоприятных условиях, сопротивляться венгерской коннице до тех пор, пока в Богемии не произойдет решающее сражение. У Максимилиана хватало своих забот. То, что армия сравнительно легко добралась до Будвайса, являлось немалым успехом. Хотя численность полков сократилась, подкрепления были уже в пути. Семь тысяч солдат полковника Хаймхаузена, оставшиеся в Баварии, уже шли через перевалы Богемского леса. Три тысячи вюрцбургских солдат 6 сентября добрались до Штраубинга. Было также известно, что курфюрст Саксонии вторгся в Лаузиц, а Спинола захватил почти все города Нижнего Пфальца и левый берег Рейна.

Марадас с небольшим гарнизоном остался в Будвайсе, а союзная армия 24 сентября вновь пришла в движение. Она двинулась на северо-запад: императорские полки слева, баварцы справа на приличном расстоянии друг от друга. Разделение сил союзников в тот момент не несло в себе никакой опасности, командующие знали местоположение богемских войск. Бюкуа по пути захватил Прахатиц, Максимилиан — Воднян. 30 сентября был взят Писек, и там обе армии встретились снова.

Грубость и озверение тогдашней солдатчины ярко проявили себя в этом походе. Склонность лигистских солдат к бесчеловечной жестокости уже проявила себя в ходе десятидневных погромов при вступлении в Верхнюю Австрию. Однако Максимилиан и Тилли стремились с величайшей строгостью обуздать их. Поэтому действия лигистских войск в несчастной Богемии еще имели некий оттенок человечности, которого солдаты Бюкуа уже давно лишились[28]. Духовник императорского генерала в своей обычной наивной манере рассказывает нам, что только в Прахатице и Писеке было перебито 2700 человек. Не щадили ни мужчин, ни женщин, ни старых, ни молодых. Жертвами солдатской ярости становились даже католики и сторонники императора. Правоверные тоже должны пройти испытание, чтобы стать достойными Небес, — это утешение иезуита Фицсимона напоминает знаменитые слова эпохи Альбигойских войн: «Убивайте всех, Господь узнает своих!»

Среди солдат Бюкуа особой дикостью, варварством и жестокостью отличались поляки.