Дебют Тридцатилетней войны. Битва на Белой горе 8 ноября 1620 года - Юлиус Кребс

сословиям. В них он заявлял, что является исполнителем воли императора, который поручил ему подчинить непокорных. Во Фрейштадте герцог провел также переговоры с доном Бальтазаром де Марадасом, защищавшим южную Богемию от войск Мансфельда.

После этого баварская армия выдвинулась в графство Грацен, но внезапно повернула на юго-восток и покинула Богемию. В Нижней Австрии она должна была соединиться с Бюкуа. 30 августа Максимилиан добрался до Вейтры, и у любого, кто захочет проследить его маршрут, неизбежно возникнет вопрос: почему герцог не избрал более короткий, удобный и безопасный путь по Дунаю, который к тому же обеспечивал прекрасную связь с тыловыми складами? Баварские стратеги впоследствии чувствовали необходимость оправдаться за этот долгий и трудный маневр. В военном отношении он был однозначной ошибкой, причем сразу по нескольким причинам. Во-первых, по правилам войны того времени нельзя было оставить в стороне ряд богемских крепостей, в первую очередь Пильзен: эти крепости закрывали путь на север. Во-вторых, было мало надежд на быстрый захват Праги — большого и хорошо укрепленного города. В-третьих, Христиан Ангальтский мог в любой момент покинуть свои позиции и в последний момент появиться перед Прагой (как это позднее и произошло в действительности).

Даже если он не знал о том, насколько ослаблена армия Лиги распылением сил и эпидемиями, то должен был понимать, что каждый шаг прочь от Дуная и каждый день осени уменьшают боеспособность баварских войск. Пока Бюкуа оставался в своем лагере, богемский главнокомандующий мог не особенно опасаться наступления Максимилиана на своем правом фланге. В официальной баварской истории кампании утверждалось, что герцог своими маршами конца августа — начала сентября хотел ввести противника в заблуждение относительно собственных намерений, создать угрозу Праге и тем самым вынудить оставить Нижнюю Австрию. Все это представляется несостоятельным и надуманным. Сами баварцы признавали, что их армия сильно пострадала во время этого маневра. Хотя Максимилиану повезло обнаружить в Линце 350 бочек (70 000 мер) муки, для перевозки которых сословия Верхней Австрии предоставили ему 220 повозок, в начале сентября нехватка продовольствия стала уже сильно ощущаться. Припасы портились, многое «ставшее отвратительным на вид» пришлось выбросить. От воды солдат отделяло полмили. Не имелось никаких удобств — Максимилиан однажды был вынужден ночевать на сеновале, в другой раз герцога видели сидящим под деревом и обедающим куском черного хлеба. Уже в Линце скончалось несколько баварских придворных; тяготы похода привели к новым смертям, так что блестящая свита Максимилиана сильно поредела. Скончалось и много простых солдат, пытавшихся возместить нехватку хлеба за счет изобилия венгерских фруктов. Общее истощение армии подтверждает и тот факт, что 31 августа ей вновь был предоставлен день отдыха. Днем раньше в Вейтру прибыл от Бюкуа полковник Томас Караччиоло, которому предстояло вести переговоры о совместных действиях. Максимилиан постановил соединить обе армии в четверг 3 сентября у Нойпёллы.

Здесь стоит упомянуть одно любопытное обстоятельство: у обеих армий официально не было единого командующего. Герцог командовал лигистами, Бюкуа — императорскими полками. Что произойдет после того, как две армии соединятся? Хорошо известно, как важно единоначалие на войне. Ощущение значимости своего княжеского титула и понимание пагубных последствий двойного командования, по всей видимости, оказывали свое влияние на решения Максимилиана еще до начала кампании. Сразу же после сосредоточения баварской армии он потребовал от императора, чтобы Бюкуа был подчинен ему. Фердинанд II склонялся к тому, чтобы пойти навстречу герцогу в этом вопросе. В Вене графа Бюкуа называли пассивным и ленивым; окружение императора, считавшее кампанию в Богемии легкой прогулкой к Праге, открыто сомневалось в способностях генерала после его долгого бездействия на богемской границе. Однако о пожелании Максимилиана сначала сообщили Бюкуа, совершенно не собиравшемуся подчиняться баварскому герцогу, военные таланты которого он оценивал весьма невысоко. Генерал сослался на свой патент, в соответствии с которым он мог быть подчинен только одному из эрцгерцогов.

Как уже говорилось выше, Максимилиан действительно не обладал полководческим даром. Но сравнивая состав и оснащение своих сил с союзными и вражескими армиями, герцог имел все основания быть довольным собой. У него имелось все необходимое, другим многого не хватало. Герцог был убежден, что сделал все возможное в организационной сфере, нанял хороших генералов и сражается за правое дело — это давало ему определенное моральное превосходство. Он ни минуты не сомневался в конечном успехе кампании. Все колебания осторожного Бюкуа казались ему проявлениями злой воли, каждое упущение в борьбе с противником — сознательным саботажем. Почти на каждой странице баварских отчетов о войне слышны жалобы на медлительность императорских войск, их позднее выступление с привала — с обычным заключением, что из-за этого оказалась упущена «прекрасная победа» и шанс если не разгромить, то нанести чувствительный урон противнику.

Примечательно, что равнодушный к военному искусству герцог, а не опытный императорский генерал выступает в роли движущей силы всей кампании. Именно наступательный порыв Максимилиана обеспечил конечный успех. Как мы вскоре увидим, речь в конечном счете шла о выигрыше нескольких дней. И в том, что это дни действительно были выиграны, несомненная заслуга Максимилиана. Бюкуа, конечно, мог вспоминать, как на протяжении двух лет в сложнейших условиях защищал целостность австрийской монархии, и считать незаслуженным унижением необходимость выполнять приказы герцога, еще ни разу не участвовавшего в крупных военных операциях. Благородная резкость генерала уже проявилась в его отношениях с Дампьером. Кроме того, в окружении Бюкуа могли гордиться ветеранами в рядах императорской армии, многие из которых сражались еще в войне с Венецией, и насмешливо говорить о «рекрутах», нанятых Лигой.

Неудивительно, что с момента соединения сил двух армий началась серия внутренних конфликтов и ссор. Благодаря монаршему авторитету Максимилиана и общности интересов удалось достичь некого единства в том, что касалось стратегии в целом. Но вопросы исполнения общего плана приходилось снова и снова решать на утомительных переговорах. Каждый раз, когда Максимилиану приходилось вести с Бюкуа диалог на равных, он воспринимал это как унижение своего герцогского достоинства. Генерал, в свою очередь, так и не смог преодолеть обиду за то, что оказался оттеснен на вторую роль. Одно из самых удивительных явлений этой кампании заключалось как раз в том, что взаимное недовольство командующих, дошедшее практически до взаимной ненависти, не помешало им добиться совместного успеха.

1 сентября Максимилиан выдвинулся навстречу императорским войскам к Цветтелю и надеялся соединиться с Бюкуа на следующий день в Нойпёлле. День прошел, но императорские полки так и не появились. Когда баварский авангард 6 сентября уже пришел в движение, в герцогской штаб-квартире появился капитан Мероде и заявил, что Бюкуа не смог покинуть свой лагерь, потому