Дебют Тридцатилетней войны. Битва на Белой горе 8 ноября 1620 года - Юлиус Кребс

с противником. Именно поэтому он решил бросить на чашу весов свой авторитет монарха и при необходимости отдавать приказы императорским полковникам через голову Бюкуа. Для этого он сразу же после завершения развертывания созвал на военный совет всех высших офицеров императорской армии; на нем присутствовали также Тилли и генерал-вахтмейстер фон Анхольт. Бюкуа принял участие в совете с огромной неохотой. Действия баварцев в этот день не слишком впечатлили его. Поспешное, необузданное рвение не нравилось полководцу, привыкшему действовать методично. Тилли, объясняя свои действия, впоследствии писал, что нельзя навязать противнику сражение, не подвергая себя опасности и не идя навстречу его огню.

К сожалению, мы не знаем, что сказал бы по этому поводу Бюкуа. Однако можно предположить, что он назвал бы эти слова дилетантскими и добавил бы, что одним воодушевлением сражения не выигрывают. В своем отчете императору он утверждал, что противник вынудил союзные армии атаковать его в невыгодных для них условиях. Богемцы выбрали позицию и, что хуже всего, их боевые порядки оставались скрытыми; было неизвестно, построили ли они укрепления, устроили ли какую-нибудь ловушку, не было ли на пути союзных армий какого-либо труднопреодолимого препятствия. Если бы нечто подобное произошло, враг пушечным и мушкетным огнем смог бы рассеять католические полки и добиться победы. По словам Бюкуа, противнику были предоставлены все возможности, а у союзных армий не имелось даже рубежа, на котором они могли бы передохнуть и перегруппироваться. Эта критика не только свидетельствует о том, что генерал был достойным учеником Александра Пармского, что он все время опасался ловушек и готов был вступить в бой только в том случае, если в тылу находился надежный рубеж для отхода, если он прекрасно знает позицию и силу противника. Она показывает нам полную противоположность характеров Бюкуа и Максимилиана Баварского. Бюкуа являлся всего лишь солдатом, готовым вступать в битву с неопределенным исходом только в самой критической ситуации или в самых благоприятных условиях. Его полководческая слава была для него важнее всего остального. Совершенно иную картину мы видим у Максимилиана. Его уверенность в помощи Господа возвышала его над чисто практическими соображениями. Верующий, волевой, энергичный, он увлекал остальных своим примером.

Мы уделили очень много внимания развертыванию католических армий. Самое время вернуться к богемскому войску, которое после поражения венгров в Русине ожидало рассвета в довольно подавленном настроении. Утро 8 ноября оказалось туманным. Как только видимость немного улучшилась, главнокомандующий вместе с генерал-лейтенантом графом Гогенлоэ отправился на поиски выгодной позиции для своей армии. Оба сошлись на том, чтобы развернуть свои полки между зверинцем и склоном горы, спускающимся к Мотолу. С согласия герцога Ангальтского Гогенлоэ расставил полки в две линии на расстоянии чуть более 200 шагов одна от другой. Здесь стоит напомнить, что Белая гора состоит из трех возвышенностей, и зверинец с замком «Звезда» занимает северо-восточную. Между зверинцем и средней возвышенностью пролегает седловина, которая спускается к Русину. Именно на нее опирался крайний правый фланг богемской армии. Далее к югу богемские позиции проходили через среднюю возвышенность примерно до того места, где позднее соорудили капеллу в честь победы. Далее фронт проходил по хребту южной возвышенности до того места, где плато круто обрывается в долину Мотола и Кошира, по которой протекает ручей. По данным князя Ангальтского, общая протяженность богемской позиции составляла не более 3750 шагов. Она, по сути, шла вдоль самой гряды с юго-запада на северо-восток. Богемцы расположились не на краю плато, а чуть позади, ближе к Праге; снизу их позиция не просматривалась. Однако в этом был и недостаток — противник, в первую очередь имперцы, мог беспрепятственно подняться по склону.

Расположение войск было следующим. На правом крыле в первой линии рядом со «Звездой» находились четыре кавалерийских роты Мансфельда под командованием графа Штирума[46]. Слева от них занимали позиции четыре роты моравской пехоты; ими командовал граф Генрих фон Шлик[47]. Отдельные подразделения пехоты и кавалерии разделяло расстояние в 100–250 шагов. Далее следовали четыре силезские роты, еще четыре роты моравцев, восемь некомплектных нижнеавстрийских рот подполковника графа Бернгарда фон Хофкирхена, четыре роты полка Гогенлоэ, пять рот кавалеристов Гогенлоэ и снова четыре роты пехоты из того же полка Гогенлоэ. К ним примыкали слева одна рота королевской лейб-гвардии (остальные находились в Праге вместе с Фридрихом V) и три роты богемской кавалерии, потом девять рот генерал-вахтмейстера Иоганна фон Бубны и графа Генриха Вильгельма фон Сольмса[48]. Крайний левый фланг занимали шесть рот полка Турна.

Вторая линия была организована аналогичным образом: ее правый фланг образовывали — прямо напротив соответствующих интервалов в первой линии — пять рот моравской кавалерии полковника Ганса фон Штубенфоля. Левее к ним примыкали пять рот верхнеавстрийской пехоты подполковника Габриэля Пехмана, семь конных рот князя Ангальтского-младшего, девять пехотных рот князя Ангальтского-младшего, девять пехотных рот генерал-квартирмейстера Каплира, восемь рот моравской кавалерии Мельхиора фон Кайна. Как и в первой линии, полки были разделены на группы в 2–5 рот, кавалерия и пехота перемешаны друг с другом. Наконец, на левом крыле занимали позиции четыре роты пехотного полка Турна.

Если бы роты второй линии вошли в интервалы первой линии, вся богемская армия выстроилась бы в одну длинную шеренгу. В первой линии насчитывалось в общей сложности 22 пехотных и 34 конные роты, во второй — 18 и 20 соответственно. Не считая венгров, в обеих линиях находилось в общей сложности 13 000 — 14 000 солдат.

Примерно в 200 шагах перед центром первой линии находились 4–6 конных рот «экстраординарного авангарда для охраны и стычек» под командованием подполковника Штрайфа. Увидев это имя, мы можем понять, что речь идет о кавалерийском полке князя Ангальтского, насчитывавшем изначально шесть рот. Неизвестно, что именно побудило командующего разделить полки своей армии и перемешать их друг с другом. Один из источников сообщает, что виной была «сильная стрельба» противника; однако это неверно, поскольку богемская армия уже выстроилась к тому моменту, как баварский авангард только-только покинул Гостивиц. Возможно, князь Ангальтский хотел обеспечить тем самым большую подвижность своих сил. Главнокомандующий знал, что противник превосходит его числом и может легко появиться необходимость отправить подкрепление в какую-либо точку поля боя. Мелкие тактические единицы подходили для этого лучше; оперировать цельными полками было труднее. Возможно, князь Ангальтский стремился обеспечить взаимную поддержку различных подразделений; благодаря удачной позиции на высотах даже небольшие отряды могли действовать весьма эффективно. Наконец, не исключено, что необходимость контролировать обширное пространство от северной до южной вершины сравнительно малыми силами вынудила распределить их подобным образом. Однако наиболее