Дебют Тридцатилетней войны. Битва на Белой горе 8 ноября 1620 года - Юлиус Кребс

после начала сражения от богемской армии осталось не более 6000 человек. И все же именно в этот момент произошло событие, которое позволило если не победить, то, по крайней мере, остановить и серьезно испугать противника.

На правом крыле второй линии богемской армии находились семь кавалерийских рот под командованием 21-летнего князя Христиана Ангальтского-младшего, сына главнокомандующего. Этот отряд общей численностью около 600 всадников был разделен на две группы — три и четыре роты соответственно. Между ними занимали позицию три роты верхнеавстрийской пехоты под командованием Пехмана. Молодой князь, рыцарственный характер которого внушал уважение даже его противникам, внимательно наблюдал за вступлением в бой полка Каплира. Поскольку его кавалерия находилась во второй линии, Ангальтский-младший считал, что у него еще есть время — в результате всадники вскочили в седла уже тогда, когда пехота Каплира вовсю бежала, преследуемая вражеским кирасирским полком. Оценив положение, молодой князь поскакал к своему подполковнику Вольфу фон Лёбену и вместе с ним принял решение поспешить на помощь бегущим товарищам. Его аркебузиры были не слишком хорошо вооружены, лишь немногие имели броню, в то время как вражеские кирасиры, численность которых была примерно такой же, оказались оснащены всем необходимым. Но молодой князь обратился к своим кавалеристам с короткой речью, призывая их с легким сердцем вступить в бой, ведь на кону стоит их честь. Он смог вдохновить своих солдат и во главе четырех эскадронов галопом бросился на вражеских кирасир. Последние вынуждены были прекратить преследование и остановиться. Тогда и Ангальтский-младший прекратил атаку, дожидаясь подхода оставшихся трех рот. Он приказал своим солдатам не открывать огня до тех пор, пока сам не разрядит свой пистолет.

Примечательным образом противник также отдал приказ не открывать огня слишком рано. В результате два полка без потерь подошли друг к другу на короткую дистанцию «и некоторое время обменивались взглядами — казалось, это встреча добрых друзей». Наконец Вольф фон Лёбен подал сигнал. «И тогда началось то, что обычно бывает в таких случаях. Порох затмил противнику глаза, многие его солдаты пали, и враг больше не смог держаться». Начатое пистолетом было довершено палашом. Неприятельская конница — это были кирасиры полка Марадаса под командованием Фелипе де Арейкага-и-Авендано — бежали в беспорядке. Под их командиром была убита лошадь, и он вынужден был вскочить на другую. Испанские офицеры тщетно пытались остановить своих солдат; полк потерял штандарт и устремился в тыл.

Воодушевленные, богемские кавалеристы хотели немедленно преследовать противника. Однако Вольф фон Лёбен — «старый, испытанный солдат» — смог удержать их и перегруппировать эскадроны. Тем временем Тифенбах отправил на помощь испанцам полковников Лакруа и Лёбеля из первого и второго эшелона; каждый вел за собой по четыре конных роты. Но и их отбросили и рассеяли богемские аркебузиры. Полковник Лакруа при этом погиб. Богемцы повернули направо, проскакали через позиции императорской артиллерии и, несмотря на окружавшую их со всех сторон вражескую пехоту, бросились, «словно молния», на левое пехотной каре первого эшелона (полки Бройнера и Тифенбаха).

Первый мощный удар пришелся по полку Бройнера. Он был полностью разгромлен, богемцы захватили три знамени и взяли в плен самого полковника. Полк Тифенбаха также оказался охвачен паникой. Весь первый эшелон императорской армии (не считая стоявших на самом краю валлонов) и значительная часть второго пришли в замешательство[69]. О том, насколько жестоким был бой, свидетельствуют потери. По данным имперцев, в полку Бройнера были убиты и ранены все знаменосцы, кроме одного, в полку Тифенбаха — все без исключения. Первый из названных полков потерял 150 человек убитыми и 200 ранеными, второй — в общей сложности 40 солдат. Если учесть, что в составе полка Бройнера в начале сражения находилось не более 750 солдат, получается, что его состав сократился вдвое.

Опасность для правого крыла союзных армий была тем серьезнее, что баварцам до сих пор так и не удалось до конца преодолеть крутой склон горы. Благодаря этому богемцы смогли послать кавалеристам молодого князя подкрепление. Четыре роты моравского пехотного полка численностью около 1000 человек вышли из первой линии и отправились на помощь товарищам. В тот же момент на левом богемском крыле показались венгры, которые до этого пассивно стояли позади второй линии. Если бы их многочисленная кавалерия на полном скаку ринулась вниз по склону, императорским полкам пришлось бы плохо. Католическая армия оказалась в критическом положении.

В любой армии есть трусливые душонки, тонко чувствующие момент, когда надо спасать свое драгоценное «я». Такие нашлись и в рядах католиков. Заметив первые признаки замешательства, они побежали с криками «все потеряно!» Один баварский солдат добрался даже до того места, где находились Максимилиан и Бюкуа. Вскоре за ним последовали новые беглецы, рассказывавшие, что имперцы отступают и враг берет верх.

Оба военачальника немедленно покинули экипаж и вскочили на лошадей; Бюкуа пришлось при этом бороться с невыносимой болью. Оба хотели поскакать к своим солдатам и вдохновить их. Но необходимости в этом уже не было. Прежде чем они смогли исполнить свое намерение, ситуация на двух участках поля сражения решающим образом изменилась в пользу католиков. Узнав об этом, Бюкуа вновь пересел в свой экипаж, «не меняясь в лице».

Первый удар богемцы получили на своем левом фланге. Максимилиан Лихтенштейнский, командовавший вторым эшелоном имперцев, распознал весь масштаб грозившей ему опасности и бросил навстречу венграм легкую польскую кавалерию. Мы не можем точно определить, были ли поляки приданы императорской армии или все они (как явствует из баварских и польских донесений) стояли на крайнем левом фланге последнего баварского эшелона. Источник из рядов императорской армии сообщает о присутствии польских казаков в третьем имперском эшелоне. Как бы то ни было, по приказу Максимилиана Лихтенштейнского поляки под командованием Станислава Русиновского атаковали венгров «с жуткими криками или скорее воем»[70].

Венгров заставили сдвинуться с места только успехи Ангальтского-младшего и надежда на трофеи. Теперь они увидели, что сопротивление имперцев повсюду растет. Беспокоясь за свою добычу, а также деморализованные событиями прошлой ночи и бегством левого богемского крыла, они не стали дожидаться польской атаки, а повернули своих лошадей и весьма поспешно бежали. Часть венгров при этом попала на близлежащие виноградники, по которым трудно было пробираться верхом; большинство из них спешились и попытались бежать на своих двух[71]. Но это им не удалось. Многие оказались перебиты, и дорога к горе Лаврентия была покрыта мертвыми венграми[72]. Преследуя противника, поляки настигли остатки ранее бежавших подразделений, в том числе «королевской роты» и полка Каплира; их тоже безжалостно изрубили.

Некоторое число венгров