Дебют Тридцатилетней войны. Битва на Белой горе 8 ноября 1620 года - Юлиус Кребс

смогли счастливо добраться до долины Мотола и Кошира, а оттуда до Молдау. В панике беглецы бросались в реку, которая проглатывала их сотнями. Еще много недель после битвы пражские рыбаки вытаскивали своими сетями из Молдау трупы венгров — разумеется, не для того, чтобы обеспечить им христианское погребение, а в надежде на поживу. Поляки, в свою очередь, захватили множество лошадей. После сражения видели казаков, у которых было по 6, а то и по 9 хороших коней. В общей сложности поляки, не понеся практически никаких потерь, захватили около 5000 лошадей. На третий день после сражения риттмейстеры Стройновский и Сулонирский передали главнокомандующему 52 захваченных их всадниками трофеев: 38 венгерских знамен, 5 пехотных знамен и 9 штандартов, в том числе большое королевское знамя Фридриха V с зеленым крестом на желтом бархате. На нем были вышиты гордые слова: «Diverti nescio»[73].

Практически одновременно с польской атакой ситуация приняла плохой оборот для богемцев и на левом крыле императорской армии. Эскадроны Ангальтского-младшего в результате своего столкновения с вражеской пехотой сильно перемешались. Во время перегруппировки они были атакованы во фланг и отброшены. Тилли, находившийся в первых рядах баварцев, наблюдал за замешательством в императорской армии. Он отдал приказ полковнику Кратцу из своего второго эшелона, чьи солдаты находились ближе всего к имперцам, атаковать противника пятью эскадронами. Кратц выполнил этот приказ и еще до того, как подоспела помощь императорских резервов, ударил по правому флангу Ангальтского-младшего «с таким рвением, решимостью и храбростью», что прорвал их построение, обратил в бегство и отнял знамя[74]. Молодой князь еще до этого получил пулевое ранение в грудь и потерял много крови; тем не менее он остался в седле. Теперь вражеский мушкетер[75] попал ему в правое плечо, лишив возможности двигать рукой. Обессилев, Ангальтский-младший сполз с коня. На этом любое сопротивление богемцев на данном участке прекратилось. Вдобавок ко всему полк Марадаса успел перегруппироваться и вместе с эскадронами Лакруа и Лёбеля вернулся на передовую при поддержке 300 неаполитанских мушкетеров, которых Карло Спинелли отправил сюда по собственной инициативе. Полковник Бройнер был освобожден, потерянное знамя отбито.

Четыре моравские роты, поспешившие на помощь кавалерии Ангальтского-младшего, не успели присоединиться к ней[76]. На полпути их встретила валлонская пехота, захватившая пушки левого богемского крыла и повернувшая налево, так что теперь ее фронт был обращен в сторону баварцев. После короткого, но ожесточенного (судя по потерям валлонов) боя моравы под давлением численно превосходящего противника отошли к остаткам богемской армии — ее правому крылу.

Во время описываемых событий князь Христиан Ангальтский поскакал на правое крыло, которое составляли в основном войска присоединенных к Богемии земель. Как мы помним, этим солдатам лучше платили. Здесь, на средней возвышенности Белой горы, поблизости от зверинца, баварцам потребовалось сравнительно много времени, чтобы вскарабкаться по крутому склону. Именно поэтому сравнительно небольшой группе протестантских войск в сочетании с исключительно эффективной артиллерией, наносившей противнику серьезный урон, удавалось некоторое время отстаивать свои позиции. Однако в конце концов баварцам удалось продвинуться вперед. Конница Мансфельда под командованием графа Штирума успешно атаковала лигистскую пехоту поблизости от зверинца. Моравская кавалерия полковника Штубенфоля на крайнем правом фланге также смогла произвести две или три удачных атаки. Однако после этого мы больше не встречаем в описаниях битвы упоминания этих подразделений. Судя по всему, численное превосходство баварцев оказалось столь велико, что протестантская конница вскоре рассеялась.

Лигисты продолжили атаку. Богемский командующий пытался встретить их контрударами. Так, он приказал двинуть вперед восемь неполных нижнеавстрийских конных рот под командованием подполковника фон Хофкирхена. Эти роты сперва храбро ринулись на врага, но затем проскакали вдоль неприятельского фронта, разряжая в баварцев свои пистолеты. Энергия атаки оказалась утрачены, тяжело раненый Хофкирхен попал в плен[77]. После этого командующий бросил в атаку 300 силезцев. Последние выполнили свой долг, однако превосходство противника было слишком велико для того, чтобы эти атаки могли дать какой-то реальный результат. И все же они задержали наступление баварских колонн, а отдельные отряды лигистов устремились вниз по склону. Хотя мы не располагаем точной информацией, но можем с уверенностью утверждать, что речь в данном случае могла идти только о пехотных ротах вюрцбургского или лотарингского полков. Князь Христиан в процессе приблизился к вражеской пехоте, которая дала залп по его свите; один из спутников командующего был ранен, лошадь его гофмейстера убита.

Примерно в это же время поле битвы покинул командующий венгерской кавалерией. Как мы помним, он вместе со своей гвардией численностью в 300 всадников находился рядом со стеной зверинца. Увидев это, герцог Веймарский покинул свой полк, стоявший в глубине парка, и поскакал к венгерскому полковнику, чтобы убедить его остаться. «Немцы бегут», — заявил Корнис на латыни в оправдание своего трусливого поступка. «Вы не немец, а венгр, — возразил герцог на том же языке. — Оставайтесь твердым!» Корнис на минуту остановился, однако затем сделал вид, что не понимает латыни, и продолжил бегство. В целом поведение венгров в этот день прекрасно охарактеризовал князь Ангальтский, заявивший: «Если я видел сотню, это значило, что изначально их было десять тысяч». Общая паника была так велика, что когда герцог Веймарский догнал одного полковника и приказал вернуться в строй, угрожая в противном случае пристрелить его, тот лишь ускорил свое бегство.

Поблизости от Христиана Ангальтского оставалось в этот момент лишь 16 всадников. Богемской кавалерии вокруг не было[78], а конные и пешие массы противника продолжали двигаться вперед. Настало время командующему позаботиться о своей собственной безопасности; без каких-либо проблем он добрался до большой дороги, ведущей в Прагу. У князя еще сохранялась надежда найти там какие-нибудь подразделения и бросить их в бой. Но она оказалась тщетной. Из состава протестантской армии на поле сражения к тому моменту оставались моравский полк графа Генриха фон Шлика, пять верхнеавстрийских пехотных рот Пехмана и четыре роты полка Турна под командованием Бернгарда Турна. Эти четыре роты в ходе сражения переместились с крайнего левого на правый фланг второй богемской линии. С перечисленными подразделениями, до последнего защищавшими честь богемского оружия, находился и герцог Веймарский. Сам он храбро сражался; нам известно, что пистолетная пуля попала в его кирасу, а осколок сорвал шлем с его головы.

Названные богемские роты до последнего сражались в открытом поле и не отступили в зверинец; с другой стороны, гарнизон «Звезды» не принимал участие в последнем бою. Из этого следует, что информация о наличии проломов в стене зверинца весьма сомнительна. Кроме того, перечисленные подразделения не остались вместе