Дебют Тридцатилетней войны. Битва на Белой горе 8 ноября 1620 года - Юлиус Кребс

Отразив кавалерийские атаки князя Ангальтского-младшего, перемешавшиеся подразделения первого эшелона имперцев на некоторое время остановились для перегруппировки. Затем вся императорская армия проделала тот поворот, который уже совершили валлоны. В результате ее фронт стал проходить перпендикулярно фронту баварцев. В итоге остатки богемцев были зажаты с трех сторон — неприятелем с юга и запада и стеной зверинца с севера. Единственный путь отхода вел на восток, к Праге, и даже он оказался под угрозой. Два валлонских полка отклонились от изначально взятого курса на «Звезду», повернув на северо-восток и поспешив за бегущим противником в надежде на хорошую добычу. Выйдя на ведущую к Праге дорогу, они неизбежно оказывались в тылу еще сражавшихся богемцев, включая гарнизон «Звезды».

И все же остатки богемской армии не покинули свою позицию. Под напором имперцев они очистили среднюю вершину Белой горы и отошли в низину, протянувшуюся вдоль парка в направлении деревни Русин, чтобы иметь хотя бы прикрытие с тыла. Вильгельм Вердуго препоручил свой полк барону Хенину, временному командиру второго валлонского полка, и поскакал к коннице Лёбеля. Именно она первой атаковала противника и была встречена плотным огнем моравской пехоты. Короткая рекогносцировка убедила Лёбеля и Вердуго в том, что местность плохо подходит для кавалерийской атаки, поэтому они послали за пехотой. Максимилиан Лихтенштейнский отправил им на помощь 300 солдат неаполитанского полка, еще практически не принимавшего участие в бою.

Неаполитанцы с яростью бросились на противника, разгорелась ожесточенная рукопашная схватка. Граф Генрих Шлик провел большую часть своей жизни на испанской службе; Вердуго всего три года назад сражался бок о бок с ним при Верчелли. Теперь Шлик перешел в другой лагерь, но не утратил своего искусства и храбрости. Для него было делом чести проявить себя сегодня перед лицом противника. Моравская пехота сражалась с мужеством отчаяния; потери неаполитанцев наглядно демонстрируют, как дорого им дались лавры победителей. Однако в конце концов численное превосходство имперцев сломило этот последний очаг сопротивления. Один очевидец заверяет нас, что вдоль стены зверинца лежали друг на друге по 10–12 тел. Подавляющее большинство моравских солдат было перебито разгоряченными имперцами, лишь немногие, включая графа Шлика[79], попали в плен.

Сражение фактически завершилось. Стремление богемского народа к государственной и церковной самостоятельности было пресечено на много веков. Местность у юго-восточной стены зверинца стала могилой чешской независимости.

На территории зверинца еще оставались значительные силы богемской армии. Они могли бы еще некоторое время эффективно обороняться за каменной парковой стеной или за стенами «Звезды», снабженными бойницами. Но при виде подступающего со всех сторон неприятеля их мужество испарилось. Сначала к зверинцу подошли императорские полки, затем баварцы, захватившие пушки правого богемского крыла. Лоренцо Медичи из полка Марадаса впоследствии утверждал, что первым вместе со своими испанскими кавалеристами добрался до артиллерийского шанца, однако затем поскакал дальше ввиду необходимости преследовать врага. Судя по всему, тогда еще не было принято писать на захваченных пушках свои имена или выставлять возле них часовых, как это делалось впоследствии.

Баварцы и имперцы устремились к «Звезде» со всех сторон. Гарнизон замка частью бежал в Прагу, частью сдался, умоляя о пощаде. Неаполитанцы, разъяренные упорным сопротивлением моравских рот, перебрались через стену и убивали всех, кто попадался на их пути. Тем временем положение окруженных в замке солдат было замечено католическими офицерами. Барон Мероде де Варру подъехал к Бюкуа и заметил, что богемский гарнизон будет полностью перебит разъяренными и алчными наемниками, если их не остановить. Граф приказал капитану собрать 200 солдат для защиты окруженных; последние, правда, уже попросили о помощи Максимилиана Баварского. Когда Мероде прибыл в зверинец, бойня уже прекратилась. Хуже всего пришлось второй королевской роте. Опознанные по своей одежде, ее солдаты были практически полностью перебиты неприятелем. Каждый императорский солдат постарался захватить одного или нескольких пленных, общее число которых превысило полтысячи; в особенности выискивали тех, у кого можно было чем-нибудь поживиться. Здесь же были захвачены не то 14, не то 16 знамен; когда Мероде прибыл в зверинец, они уже валялись на земле, сваленные в кучу.

Было два часа дня. Бой, продлившийся всего полтора-два часа, постепенно замирал. Победители ликовали. Испанский посланник Оняьте позднее заявил графу Бюкуа, что величайшее счастье и честь в жизни человека — одержать столь блистательную победу, «как в этой известной всему миру битве, равной которой не было с незапамятных времен». Бюкуа был счастлив; осторожный полководец, которому доверили столь ценный материал, как тогдашняя армия, изначально не хотел сражаться, а теперь получилось так, что он сыграл решающую роль в достигнутом успехе. Солдаты и офицеры в едином радостном порыве столпились вокруг генеральского экипажа. Одни приводили сюда пленных, другие приносили знамена, третьи опускали на землю свою добычу, чтобы поприветствовать генерала. Бюкуа пожимал руки и награждал храбрецов. Всякий принесший вражеское знамя получал десять талеров из личных денег командующего. Бюкуа радостно приветствовал Тифенбаха, шутил с полковником Бройнером по поводу превратностей судьбы и особо отметил Вильгельма Вердуго, ставшего героем дня. «Я не зря доверил Вам этот пост, — заявил командующий. — Вы сполна выполнили свой долг, и я не забуду рассказать об этом Его Величеству Императору».

Баварцы были в столь же приподнятом настроении, хотя достигнутые ими результаты давали меньший повод для радости. Им удалось подняться на высоту относительно поздно и в значительной степени благодаря действиям имперцев. Захват богемских пушек правого фланга был скорее случайностью, чем достижением. Потери баварцев оказались незначительными, из высших офицеров ни один не был убит, а ранен только граф Паппенгейм. Согласно донесениям, активно участвовали в бою только пять эскадронов Кратца и вюрцбургский полк под командованием полковника Бауэра. Менее надежные источники называют также лотарингский полк и полк Герлиберга. Спустя месяц после сражения брат Максимилиана писал ему из Кёльна с просьбой перечислить, какие конные и пешие части участвовали в схватке и отличились. Герцог заметил на полях этого письма, сохранившегося в мюнхенском архиве, что все полки участвовали в битве и проявили себя хорошо. Из этого можно сделать вывод, что в реальности в бой вступила лишь малая часть баварской армии. Если учесть, что третий эшелон императорской армии также не принял участия в сражении, получается, что непосредственно сражались в этот день в общей сложности не более 8000 католических солдат.

Оба командующих встретились друг с другом, чтобы посовещаться; при этом присутствовал и Вердуго. Было принято решение двинуть часть армии дальше