Интимная Греция. Измены Зевса, похищения женщин и бесстрашные амазонки - Мария Аборонова

Вернемся к Евфилету. Он, как и многие, думал, что если женщина почти никуда не выходит, то он в безопасности. Но Евфилет жестоко ошибался. На одних похоронах его жену (у которой, как вы уже могли заметить, даже нет имени во всей этой истории[256]) заприметил ОН: Эратосфен. Коварный серийный соблазнитель чужих жен.

Заприметил, и ладно. Как он смог все организовать дальше? Жена же все время дома. Очень просто. Эратосфен выследил служанку из дома Евфилета, когда она ходила на рынок за покупками, и «через нее он стал делать жене предложения». Как я понимаю, исключительно непристойного, но явно очень заманчивого характера.

Кстати, невозможно не обратить внимания в этом примере на то, что с точки зрения свободы перемещения быть служанкой в Афинах было гораздо выгоднее.

Предложения Эратосфена возымели успех, и началась история увлекательного прелюбодеяния. В те дни, когда Евфилет по делам отсутствовал в городе, Эратосфен благородно присматривал за температурой постели его жены.

То есть, как мы видим, в реальности женщины хитрили не меньше, чем Зевс, чтобы скрыть факт измены. И Аристофан в своих комедиях не сильно кривит душой, когда описывает такие сцены. В «Лисистрате» он и вовсе намекает на то, что мужья сами дают женам возможность изменять, так как ничего не замечают:

И поделом нам, Посейдон свидетель мне!

Ведь сами помогаем мы распутничать

Своим же женам и разврату учим их,

А после их проделкам удивляемся.

Один заходит к золотых дел мастеру

И говорит: «Кузнец! Вчера за танцами

В любимом ожерелье у жены моей

Случайно ключик из замочка выскочил.

А мне на Саламин уехать надобно.

Так ты ко мне зайди сегодня под вечер

И половчее ключик вставь жене моей».

Другой приходит к рослому сапожнику,

Не по летам здоровому и крепкому,

И говорит: «Сапожник! У жены моей

В подъеме что-то жмет и тесно пальчику.

А пальчик нежный! Так к полудню, милый мой,

Ты к ней зайди и растяни немножечко»[257].

Так и Евфилет явно не с первой попытки понял, что в его, скажем так, стадо регулярно захаживает отобедать кусочком овцы волк.

Чтобы было понятно, насколько Евфилет добрая, наивная душа, в речи описан потрясающий эпизод. Он однажды внезапно вернулся домой, а Эратосфен уже успел прийти на рандеву. Пока он прятался на первом этаже дома, где спали дети, служанка, которая, не иначе как из женской солидарности, была в сговоре с женой, разбудила ребенка, чтобы он начал плакать и жене пришлось спускаться вниз его успокоить. На что жена невинно сказала, что зачем же она пойдет, она же так соскучилась по Евфилету, и вообще, никуда идти не хочет. Но Евфилет хотел тишины и продолжил настаивать. Тогда жена сказала: ну и ладно, все понятно с тобой, ты вообще к служанке постоянно клеишься, и, уходя — внимание! — заперла его якобы в шутку на втором этаже.

И Евфилет на это сказал в суде, что «не придал этому значения и лег спать». Когда утром она его отперла, Евфилет еще и заметил, что она накрашена, хотя должна быть в трауре по своему погибшему брату. Но и на это наш дорогой герой махнул рукой. Мало ли почему жена ночью накрасилась, действительно. Чтобы навык, видимо, не потерять, пока траур носит.

В общем, неизвестно, сколько бы так еще продолжалось с таким подходом Евфилета, но в итоге ему донесли. А донесла через свою служанку другая женщина, которую наш герой-любовник Эратосфен тоже ранее соблазнил, но, переключившись на жену Евфилета, сократил количество своих визитов. Немолодой, видимо, был. Здоровья не хватало. Или уж сколько там у него было этих женщин?

Евфилет, конечно, загрустил и пошел допрашивать свою служанку. Выбирая между поркой с последующей отправкой на тяжелые работы на мельнице и чистосердечным признанием, служанка выбрала все рассказать.

А теперь оцените обычаи древних греков. Евфилет выждал, пока Эратосфен не запланирует следующий визит, дождался, когда служанка известит его о том, что Эратосфен в доме, тихо вышел, собрал всех друзей и знакомых и с огромной толпой ввалился в спальню жены, застав их обоих непосредственно в процессе измены, а затем убил Эратосфена на месте.

По словам Лисия, Евфилет считал себя вправе поступить с Эратосфеном так жестоко, потому что на то был соответствующий закон:

Вы слышите, судьи, что сам Ареопаг, который исстари вершил суд по делам об убийстве, которому и в наши дни предоставлено это право, постановил в совершенно ясных и определенных выражениях, что неповинен в убийстве тот, кто покарает смертью прелюбодея, если застигнет его вместе с женой[258].

Закон, на который ссылается Лисий в своей защитной речи, приписывается Дракону. Его законы не сохранились, но считается, что они были вырезаны на каменной стеле ареопага, древнейшего афинского суда[259]. Но что бы ни было в тех законах, следует еще помнить, что речь Лисия была не беспристрастным исследованием ученого-юриста, а попыткой убедить присяжных в невиновности Евфилета. Поэтому могла иметь место подтасовка фактов. Убийство не было единственным решением. Евфилет мог, например, потребовать денежную компенсацию, как упоминается в самой речи[260], и, очевидно, мог привлечь его к ответственности в суде.

Кстати, если вы думаете, что любовная связь была единственным способом решения проблемы угасшей страсти в браке для древнегреческих женщин, то нет. Можно было и развестись. В таком случае женщина возвращалась в свой бывший ойкос, а муж был обязан вернуть ее приданое. Если дети рождались до развода, они оставались под опекой отца, что еще раз подтверждает приоритет афинского наследственного права по мужской линии и сохранение ойкоса под властью главы-мужчины.

В мифах мы тоже видим, что тот же Зевс (что и неудивительно) не жил все время с одной женой. Гесиод[261] перечисляет несколько основных жен:

Сделалась первою Зевса супругой Метида-Премудрость…

<…>

Зевс же второю Фемиду блестящую взял себе в жены.

<…>

Самой последнею Геру он сделал своею супругой[262].

Гера была третьей и финальной женой.

Процедура развода могла быть инициирована не только мужем, но и женой[263]. Однако для женщины развод был более сложным. Во-первых, ей нужно было представить свою просьбу архонту (одному из главных городских магистратов), а затем получить поддержку своего отца или ближайшего