Атлантида в историях об атлантидах - Андрей Валерьевич Банников

мифах и происходили еще до Девкалионова потопа. И египтяне рассказывают ему о войне, участниками которой были цари Кекроп и его ближайшие преемники — предшественники Тесея. По версии Шпанута, столкновение с атлантами произошло во времена даже по греческим меркам не столь давние, которые он связывает с переселением дорийцев и правлением Кодра в Афинах[331]. К тому же представляется сомнительным, что весть об успешной обороне афинского акрополя достигла пределов Египта и произвела там такое сильное впечатление, что о ней была сделана соответствующая запись в храмовых документах. И хотя Шпанут превращает рассказ о смерти Кодра в эпическую батальную сцену, даже такая интерпретация мифа ни в малейшей степени не напоминает платоновский рассказ о великой победе.

У Платона победителями в войне выступают исключительно «афиняне». Египтяне же, напротив, были порабощены и только после поражения атлантов обрели свободу, что совершенно не соответствует тому, о чем сообщают хроники Рамсеса III.

Атлантида, как мы помним, погружается под воду спустя некоторое время после окончания войны. Шпанут представляет перед нами противоположную последовательность событий: катаклизм, приведший к гибели Басилею, вынуждает «атлантов» оставить свою родину и двинуться на юг в поисках новых мест для проживания.

Атланты Платона гибнут вместе со своим островом, не оставив по себе даже воспоминаний. Но «нордических атлантов» Шпанута ждала совершенно другая судьба: потерпев поражение от египтян, они осели в самых разных частях средиземноморского мира, основав там государства, достигшие в скором времени процветания и могущества. Странно только, что ни в одном из них не сохранилось никакого предания о Басилее. Лишь пленники, которые были захвачены войсками Рамсеса, смогли во всех подробностях рассказать египетским писцам о своей утраченной родине. Утраченной многие десятилетия назад…

Наконец, предложенная Шпанутом датировка произошедших событий хотя и дает объяснение платоновским тысячелетиям, однако имеет существенный изъян, не позволяющий принять ее на вооружение. Дело в том, что всякая попытка приписать египтянам использование лунного календаря несостоятельна ввиду того, что для них как для земледельческого народа первостепенное значение имели не фазы Луны, а разливы Нила. Именно поэтому египтяне вели счет по солнечным, а не по лунным годам; египетский год делился на 3 сезона по 4 месяца каждый: время половодья (с середины июля до середины ноября), время всходов (с середины ноября до середины марта), время засухи (с середины марта до середины июля); каждый месяц имел 30 дней; в конце последнего месяца добавлялись 5 дней, не вошедших в календарь (эти дни египтяне называли «находящимися над годом»).

Атлантида и остров феаков

Возможно, наиболее заметной ошибкой Ю. Шпанута стало его стремление связать Атлантиду с гомеровской Схерией. Отметим сразу, что в «Одиссее» безраздельно господствует первородная стихия мифа со свойственным ей пренебрежением к историческим и географическим реалиям[332]. Ища доказательства своей гипотезы, Шпанут не желает этого признавать, поэтому его попытка продемонстрировать, что Гомер воспроизводит точный маршрут от Огигии — острова Калипсо — до Схерии, выглядит неубедительно. Если мы обратимся к тексту Гомера, то увидим, что последний называет Огигию «пупом широкого моря»[333]; поскольку за Геракловыми столпами течет Океан (река), то понятно, что речь в данном случае может идти только о Средиземном море, и если допустить, что Гомер имел представление о его общей протяженности (что весьма маловероятно), то Огигией следовало бы считать Мальту.

Тот факт, что в течение семнадцати дней Одиссей не встретил на своем пути никаких земель, свидетельствует лишь о том, что гипотетический Гомер не пользовался никакими лоциями или «бортовыми журналами». Вообще предположение, что гомеровские поэмы создавались в том числе и на основе документальных свидетельств такого рода, выглядит неубедительно. Намного более правдоподобной представляется точка зрения, что гомеровские пейзажи, как правило, представляют собой результат поэтического синтеза, поэтому было бы некорректно относиться к ним как к конкретным географическим описаниям реальных земель[334]. К тому же существует вероятность того, что даже сам сюжет пребывания Одиссея на острове феаков был заимствован из египетской сказки «О потерпевшем кораблекрушение»[335].

Для Шпанута более весомым оказалась поразительная схожесть топографии платоновской Атлантиды и гомеровской Схерии, между которыми он поспешил поставить знак равенства. Обосновывая тождество Схерии с Атлантидой, ученый отмечает, что Гомер описывает различные районы в царском городе феаков в тех же терминах, что и Платон. Гомер упоминает о храме Посейдона, окруженном торговой площадью[336], царском дворце[337], священном лесе[338], двух источниках[339], стадионах[340], верфях и доках феаков[341].

Найдя множество схожих черт в заинтересовавших его описаниях Гомера и Платона, Шпанут не стал обращать внимания на те заметные различия, которые существуют между Схерией и Атлантидой: с одной стороны, мы видим остров, лежащий вдали от морских путей, «на последних пределах шумного моря», который редко посещают чужеземцы[342], с другой — остров, ведущий оживленную торговлю и посещаемый многочисленными путешественниками; с одной стороны, перед нами предстает мирный народ корабельщиков, ведущий безмятежный образ жизни, не помышляющий ни о каких войнах, которым «не нужно ни луков, ни стрел» и которые заботятся лишь «о мачтах и веслах и прочных судах мореходных»[343], с другой стороны, мы видим завоевателей, стремящихся к мировому господству, располагающих миллионной армией и огромным военным флотом. Такая парадоксальная ситуация стала возможна прежде всего потому, что Шпанут, сопоставив топографию Схерии и Атлантиды, искал дополнительные доказательства для уже сделанного вывода, к которому он пришел при сравнении Схерии с Басиле-ей; там же, где это было возможно, он привлекал другие источники, в частности рельефы в Мединет Абу. К примеру, исследователь уделяет большое внимание различным аспектам морского дела феаков (опять же, полагая, что в основе некоторых описаний были использованы аутентичные документы). Он старается продемонстрировать, что у Гомера речь идет о судах того же типа, который использовали «нордические атланты». В одном из пассажей «Одиссеи» описывается, как феаки снаряжают свой корабль:

Подняли мачты, устроили все корабельные снасти,

В крепкоременные петли просунули длинные весла.

Должным порядком потом паруса утвердили[344]

Из этих указаний следует, что феаки гребли веслами, зафиксированными в уключинах при помощи кожаных ремней — способ крепления, отмечает Ю. Шпанут, который до сих пор используется в районах Северного моря. Съемные мачты — характерная особенность не только феакийских кораблей, но и кораблей народов моря, представленных на рельефах Мединет Абу[345].

Гомер говорит о кораблях феаков как об «изогнутых вдвойне», из чего Ю. Шпанут делает вывод, что речь идет о судах того же типа (с вертикально стоящими