Атлантида в историях об атлантидах - Андрей Валерьевич Банников

от моря лишь на 50 стадиев (ок. 9 км). Но вместе с тем равнина, на которой располагалась столица Атлантиды, имела в длину три тысячи стадиев (ок. 550 км), а в ширину две тысячи стадиев (ок. 370 км). Она входила в состав владений царя; если под управлением девяти архонтов были аналогичные территории, то, следовательно, общая площадь Атлантиды должна была занимать 30 000 X 20 000 кв. стадиев. «Длина Средиземного моря равняется примерно 2100 милям, а остров длиной 3400 миль явно не мог бы поместиться внутри Средиземноморского бассейна», — логично рассуждают авторы. Солон, который хорошо знал размеры Средиземного моря, будто бы указал жрецам на эту «неувязку», но те не растерялись и, зная о необъятных просторах Атлантического океана (только что открытого), передвинули Атлантиду туда. Возможно, именно из-за этого воображаемого перемещения океан и получил свое нынешнее название[380].

В результате, встав на путь достаточно рискованных догадок, Галанопулос и Бэкон приходят к заключению, что в действительности речь в платоновском рассказе идет не об одном, а о двух островах: древняя метрополия (холм с акрополем) представляла собой небольшой круглый остров, а неподалеку от него находился более крупный прямоугольный по форме остров, на котором располагался сам город. Оба острова находились в Средиземном море и нетрудно догадаться, что ими могли быть только Санторин и Крит. Что же касается невероятных размеров большого острова, то, как полагают исследователи, они стали следствием ошибки самого Солона: «Решение загадки оказалось таким же простым, как и ошибка, создавшая ее. История Атлантиды в изложении Платона совершенно правильна со всех точек зрения, за исключением даты погружения в море Древней метрополии, которое произошло за 900, а не за 9000 лет до Солона, и размеров равнины Царского города, которые равнялись 300 × 200 стадий, а не 3000 × 2000, как сказано у Платона. Напрашивается вывод, что ошибочный фактор десятикратного увеличения вкрался при переписке египетских источников»[381].

По мнению исследователей, виновником допущенной ошибки был не кто иной, как Солон, который, копируя египетский манускрипт, посчитал слово или символ, обозначающий «100» за «1000»[382]. Похоже, Галанопулос и Бэкон представляют Солона в образе современного профессора филологии, который посещает не египетский храм, а университетскую библиотеку! Совершенно неисторический образ, особенно если учесть, с какой неохотой греки учили чужие языки[383]. К тому же, подчеркнем еще раз, Платон нигде не говорит, что Солон лично имел дело с какими бы то ни было египетскими документами. Да и зачем? Разве жрецы не могли сами (воспользовавшись услугами толмачей, конечно же) ответить на все его вопросы, не обращаясь к своим архивам?

Но суть даже не в этом, ведь согласно тому, что утверждают Галанопулос и Бэкон, именно жрецы убеждали Солона в огромных размерах долины Атлантиды, и только явное несоответствие величины острова акватории Средиземного моря стало причиной того, что он был помещен за Геракловы столпы. Так кто же напутал с символами: жрецы или афинский гость?

Галанопулос и Бэкон приходят к заключению: «Атлантида была высокоорганизованным милитаристским государством, способным вести военно-морские операции широкого масштаба против хорошо организованных и имевших большой военный опыт Египта и Афин»[384]. Однако, если мы поставим знак равенства между Атлантидой и «Минойской империей», то нам никак не удастся согласовать этот вывод с известными историческими событиями. По поводу военного опыта Египта вопросов не возникает: с середины XVI в. до н. э. начинается эпоха Нового царства, и завоевательные походы фараонов XVIII династии превращают Египет в «мировую» державу. Но что можно сказать о «хорошей военной организации» и «большом военном опыте» Афин этого времени? Все, что нам известно благодаря данным археологии, — это то, что к концу XV в. до н. э. Афины были важным центром Микенской цивилизации; на месте афинского акрополя располагалась мощная крепость, о которой свидетельствуют остатки циклопической кладки стен. Остальное — мифы о Тесее и Минотавре — источниковая база, прямо скажем, не внушающая особого доверия. К тому же извержение вулкана, погубившее «Минойскую империю», как считают Галанопулос и Бэкон, произошло около 1500 г. до н. э., то есть еще до того, как Афины стали играть заметную роль в микенском мире. И если уж говорить о высадке Тесея на Крите как об историческом факте, то это событие могло иметь место уже после крушения минойского могущества.

«Минойская империя» (Атлантида), заявляют Галанопулос и Бэкон, угрожала одновременно Египту и Афинам[385]. Оставим без внимания отношения минойцев с Балканскими государствами, но где хоть какой-нибудь намек на то, что критяне пытались захватить Египет? Таких сведений нет. Но в принципе они и не нужны. Логика авторов минойской Атлантиды максимально проста: сказание об Атлантиде не вымысел, а подлинный рассказ, услышанный Солоном от египетских жрецов; Атлантида есть «Минойская империя»; следовательно, война между минойским Критом, Египтом и Афинами — исторический факт.

В общем, несмотря на все усилия, Галанопулос и Бэкон не смогли привести ни одного серьезного аргумента, позволяющего поставить знак равенства между платоновской Атлантидой и минойским Критом. Единственное, что связывает эти два острова, — это внезапная невероятных масштабов геологическая катастрофа. При этом, опять же, аналогия здесь, как справедливо отмечал Ю. Шпанут, весьма условная. К тому же новейшие археологические данные позволяют утверждать, что наши представления о масштабах санторинского извержения сильно преувеличены, поскольку даже после этого бедствия минойские города продолжали в каком-то виде существовать на Крите. Миф о Талосе, метающем каменные глыбы в проходящие мимо Крита корабли, не обязательно должен восприниматься как отражение именно этого драматического события. Гораздо более вероятно, что он складывался на протяжении столетий и не связан с каким-то конкретным извержением. Кроме этого мифа, нет никаких свидетельств того, что катаклизм, который, как считается, имел беспрецендентый характер, нашел какое-либо отражение в исторической памяти греков. Более того, даже само представление о былом критском могуществе имело для них весьма неопределенный характер. «Минос, — передает Фукидид, — раньше всех, как известно нам по преданию, приобрел себе флот, овладел большею частью моря, которое называется теперь Эллинским, достиг господства над Кикладскими островами и первый заселил большую часть их колониями, причем изгнал карийцев и посадил правителями собственных сыновей. Очевидно также, что Минос старался насколько мог уничтожить на море пиратство, чтобы тем вернее получать доходы»[386]. Хотя Фукидид рисует перед нами довольно правдоподобную картину, из этого вовсе не следует, что он располагал какими-то конкретными свидетельствами, касающимися эпохи критского доминирования. Его реконструкция представляет собой предположения и догадки, опирающиеся в основном на известные географические сведения. Уверенность Фукидида в том, что Минос обладал сильным военным флотом, базируется лишь на понимании того, что островное