Атлантида в историях об атлантидах - Андрей Валерьевич Банников

вопреки ясным указаниям Платона, его персонаж (Критий-младший) имеет в виду не рассказ по памяти, в котором многое может быть перепутано, а подлинное историческое предание, восходящее «к записям едва ли не современников»[394].

Можно предположить, что Солон наметил лишь план своего будущего сочинения, а затем отказался от самой идеи поэмы еще до того, как написал хотя бы один стих. Поэтому Плутарх и сравнивает рассказ об Атлантиде с почвой прекрасного запущенного поля, на котором Платон возводит великолепные строения. В самом деле, у нас нет ни одного достоверного свидетельства, подтверждающего факт существования поэмы Солона: хотя его стихи были популярны в Афинах, из «Тимея» следует, что сказание об Атлантиде во времена Сократа было там неизвестно (и в этом отношении Платон не мог обманывать своих современников). Если же текст поэмы все-таки существовал, то тогда сразу возникает вопрос: почему Платон (или сам Критий) не опубликовал его?

В любом случае поэма (хотя бы в виде плана) Солона с гораздо большей степенью вероятности могла быть источником, подсказавшим Платону сюжет для его диалогов, чем гипотетический подробный «отчет». Что же касается черновых материалов (переводов личных имен и географических названий), то сомнительно, что что-то из них сохранилось: ведь сами по себе эти записи ничего не могли рассказать человеку, не посвященному в их тайну.

Итак, вопреки уверенным заявлениям Галанопулоса и Бэкона, у нас нет никаких оснований полагаться на то, что «Тимей» и «Критий» с большей степенью достоверности, чем «Илиада», отражают реальные события. Даже, согласно версии Платона (если мы будем считать, что вся эта часть его повествования в общих чертах правдива), первоначальный египетский рассказ мог быть сильно искажен иногда неумышленно, а иногда и с умыслом[395], к тому же он должен был неизбежно содержать лакуны, заполнять которые Платон мог только опираясь на свою фантазию. Тот факт, что философ весьма творчески подошел к привезенному Солоном сказанию, был отмечен уже Плутархом: «Платон ревностно старался разработать до конца и разукрасить рассказ об Атлантиде […]. Он воздвиг вокруг начала обширное преддверие, ограды, дворы — такие, каких никогда не бывало ни у одного исторического рассказа, мифического сказания, поэтического произведения»[396]. Другими словами, рассказ об Атлантиде, с которым познакомил нас Платон, вероятно, не сильно напоминал тот вариант повествования, который мог гипотетически оставить после себя Солон.

Мнемоник

Следует отметить, что ссылки на источники у Платона выглядят достаточно убедительно: в древности египетской цивилизации не возникало сомнений, Солон в самом деле побывал в Египте, Критий-старший, как отмечалось, был сыном Дропида — родственника и друга Солона, а Критий-младший — прямым потомком Крития-старшего. Однако здесь возникает вполне логичный вопрос: мог ли Критий-старший донести свой рассказ до Крития-младшего? Во-первых, сам Платон (устами Крития-младшего) сообщает, что деду было уже 90 лет, когда он однажды вдруг рассказал об Атлантиде десятилетнему внуку. Речь шла именно об устной передаче и не подразумевала присутствия каких-либо письменных источников. Перед тем как начать свой рассказ, Критий-младший специально подчеркивает, что целиком полагается на свою память; даже те самые заметки с именами, сделанные рукой Солона, Критий тоже воспроизводит на основе своих детских воспоминаний. Несмотря на это, изложение Крития наполнено многочисленными описаниями с большим количеством очень конкретных деталей. Объяснение этому дается достаточно простое: «Справедливо изречение, — говорит Критий, — что затверженное в детстве куда как хорошо держится в памяти. Я совсем не уверен, что мне удалось бы полностью восстановить в памяти то, что я слышал вчера; но вот если из этого рассказа, слышанного мною давным-давно, от меня хоть что-то ускользнет, мне это покажется странным. Ведь в свое время я выслушивал все это с таким истинно мальчишеским удовольствием, а старик так охотно давал разъяснения в ответ на мои всегдашние расспросы, что рассказ неизгладимо запечатлелся в моей памяти, словно выжженная огнем по воску картина»[397].

Но даже если мы поверим, что десятилетний ребенок запомнил сложные вещи настолько хорошо, что спустя многие годы смог их повторить дословно, то это все равно не решает проблемы, ведь повторить он смог бы лишь запутанный и сбивчивый рассказ девяностолетнего старика, который сам был ребенком, когда узнал об Атлантиде от Солона… Если принять подобную схему передачи информации, то у нас появляется возможность списать на чисто субъективные факторы любые противоречия и невероятной величины цифры. В самом деле, Критий-старший мог что-то забыть, что-то перепутать, смешав воедино рассказ, услышанный им от Солона, с событиями, которые произошли в его собственной жизни, а десятилетний Критий-младший мог просто многое неправильно понять и интерпретировать так, как позволял ему личный опыт, весьма небогатый.

Есть еще одна проблема, которая делает платоновскую схему донесения сказания об Атлантиде до участников «Тимея» и «Крития» совершенно невероятной по чисто хронологическим соображениям. Если бы Критий-старший услышал об Атлантиде от Солона, то это должно было бы произойти не позднее 559 г. до н. э. — года смерти последнего; Критий-младший родился не ранее 460 г. до н. э. (возможно, в 455 или 450 г. до н. э.); следовательно, 10 лет ему исполнилось около 450 г. до н. э., а это значит, что его дед должен был родиться в 540 г. до н. э…

Здесь естественным образом возникает вопрос: зачем понадобилось придумывать всю эту историю с 90-летним старцем и 10-летним мальчиком? Представляя дело подобным образом, Платон сразу же показывает своему читателю, что его рассказ, несмотря на кажущуюся обоснованность, построен на базе непрочной и откровенно надуманной. Ведь если принять за истину, что рассказ, содержавший в себе массу цифр и достаточно конкретных описаний, основан на воспоминаниях двух человек, то лучше сразу же признать несостоятельность самой проблемы Атлантиды.

Можно допустить, что Платон хотел показать своему читателю, что он знакомит его не с каким-то сказанием, неоднократно переосмысленным, пересказанным многими людьми и потому утратившим свое первоначальное содержание, а практически с первоисточником. Поэтому он постарался максимально сократить расстояние между словами, исходившими из уст самого Солона, и Крития-младшего, передающего их своим друзьям. В таком случае понятно зачем Платону понадобилось сообщать возраст обоих Критиев: сознательно пропустив два поколения, он нарисовал перед нами фиктивную встречу деда с внуком, не заметив при этом хронологического расхождения, исключавшего саму ее возможность[398].

Такое объяснение представляется вполне вероятным и вместе с тем надуманным. Ведь в действительности Платону ничего не стоило избежать проблем, если бы он заявил, что все повествование строится на аутентичных текстах самого Солона или записях, которые были сделаны Дропидом и достались затем его сыну Критию-старшему, а тот передал их своему сыну Калесхру, который в