Атлантида в историях об атлантидах - Андрей Валерьевич Банников

Критяне несут дары фараону Тутмосу III

Прорисовка древнеегипетской фрески

Что же касается египтян, то и они (даже если до них дошли какие-то известия о произошедшем) не отнеслись с должным вниманием к трагедии. В любом случае они не считали, что Крит (Кефтиу) скрылся в морских водах. В прекрасном победном гимне на стеле Тутмоса III (1504–1452 гг. до н. э.) в Карнаке этот остров назван среди других стран и народов, подчинившихся власти египетского царя[388]. Сохранились также и фрески, представляющие критян, несущих Тутмосу дары: серебряные и золотые кольца, слитки металла, ожерелья и вазы. Надпись, сопровождающая изображение, поясняет: «Идут в мире князья Кефтиу, склонив голову пред духом его величества, царя обоих Египтов, вечно живущего» и т. д. Кем бы ни были эти «князья», ясно одно: египтяне ассоциировали их с Критом.

ВСПОМИНАЯ ОБ АТЛАНТИДЕ

Даже афиняне, не говоря уже о прочих эллинах, не имеют о своих тиранах и вообще о своем прошлом никаких точных сведений.[389]

Кривое зеркало

В предыдущей части книги мы попытались показать, что если признать проблему Атлантиды существующей, то будет очень сложно (практически невозможно) выработать какой-то единый подход к ее решению. Пусть среди предложенных гипотез лишь немногие достойны внимания, но каждая из них имеет свои сильные и слабые стороны и в той или иной степени переплетается с остальными. Мы не ставили перед собой задачи рассказать обо всех точках зрения, высказанных по поводу существования Атлантиды: воплотить в жизнь подобную идею можно только в рамках отдельного труда, посвященного исключительно историографии вопроса. Свое внимание мы остановили только на тех гипотезах, которые показались нам наиболее интересными и лучше всего отражающими масштаб заинтересовавшего нас сюжета. Сейчас же мы хотим вернуться к первоисточнику — «Тимею» и «Критию» и для начала выяснить кто мог быть автором истории о загадочном острове.

Здесь может быть предложено два варианта ответа: либо сказание имеет египетские корни, либо от начала и до конца оно было придумано самим Платоном. Чтобы определить, существовала ли связь Атлантиды с Египтом, нам предстоит проанализировать каждое звено в гипотетической информационно-передаточной цепи, по которой сказание могло дойти до Платона.

Вспомним еще раз то, что нам известно по данному поводу и о чем уже говорилось выше: Солон услышал об Атлантиде от Сонхиса — жреца храма богини Нейт в Саисе; вернувшись в Афины, он рассказал обо всем мальчику Критию, который уже девяностолетним стариком познакомил с Атлантидой своего десятилетнего внука, тоже Крития. Далее, как мы можем предположить, после смерти последнего Платон, который приходился ему то ли внучатым племянником, то ли просто племянником, унаследовал оставшийся архив, в том числе и какие-то записи Солона, касавшиеся Атлантиды. В этой цепи отсутствует одно (как минимум) звено: имеется в виду тот безвестный египетский писец, живший в «допотопные» времена, когда Атлантида еще существовала, ставший свидетелем погубившего ее катаклизма и первым сочинивший рассказ, который (несомненно, претерпев разнообразные трансформации) лег в основу дошедшей до нас истории.

Начнем наш разбор с самого важного, как представляется, звена — с Солона, благодаря которому об Атлантиде стало известно в Элладе. Как полагают Галанопулос и Бэкон, вернувшись на родину, Солон составил «письменный отчет» обо всем услышанном им в саисском храме, однако не смог завершить его из-за политических волнений, начавшихся в Афинах. Надежность и точность «отчета» атлантологи не подвергают сомнению: «Любая ошибка или неувязка в нем возникли, так сказать, в «досолоновскую эпоху: либо в самих египетских записях, либо при переписке их»[390].

Подобное утверждение звучит весьма неубедительно. Египет был первой страной, которую, согласно преданию, посетил афинский законодатель, а все его путешествие продолжалось 10 лет. То есть, по мысли Галанопулоса и Бэкона, Солон приступил к своей работе спустя очень продолжительное время, и полагаться на точность и полноту в его «отчете» не следовало бы уже исходя из одной этой причины.

Как полагают Галанополос и Бэкон, Солон посетил Египет в 600-х гг. до н. э.[391] Смуты в Афинах, финалом которых стал захват власти Писистратом (ок. 602–527 г. до н. э.), имели место только в 560 г. до н. э. Невольно возникает вопрос: каким же авторы представляют себе объем этого «отчета», если на написание его Солону не хватило нескольких десятков лет? Даже если Солон вернулся на родину в 560 г. до н. э. (то есть незадолго до своей смерти), то вряд ли ему потребовалось бы много времени, чтобы записать те несколько условных страниц воспоминаний, которые, будучи дополнены философскими построениями Платона, послужили основой для «Тимея» и «Крития».

Все эти рассуждения об «отчете» в действительности не имеют под собой никакой источниковой базы и порождены желанием исследователей убедить своего читателя в том, что история Атлантиды — несомненный исторический факт. Для этого даже не понадобилось ничего придумывать. О том, что Солон после возвращения из путешествия начал работу над сочинением о войне афинян с атлантами, сообщает не только Платон, но и Плутарх (возможно, почерпнув информацию об этом у самого Платона). Только вот в планы Солона входило не написание «отчета», а создание полноценной поэмы. Поэтический труд — занятие, требующее куда больше времени и вдохновения, чем скупой прозаический текст; здесь больше важна форма, чем содержание; поэтому нет ничего удивительного, что работа затянулась, и при этом необязательно из-за недостатка времени, а просто из-за утраты интереса к предмету: как передает Плутарх, Солон оставил начатое дело не «из-за смут и прочих бед, которые встретили его по возвращении на родину», а потому, что его испугал масштаб задуманного: «свободного времени у него было очень много»[392].

Тот факт, что Солон позиционировал себя не историком, а поэтом, позволяет с уверенностью утверждать, что творил он так, как это было свойственно всем эллинским поэтам: «с прикрасами и преувеличениями»[393]. Даже если мы допустим, что, будучи в Египте, Солон сделал какие-то заметки, надеясь воспользоваться ими при создании поэмы, это ничего не меняет и не делает предполагаемый текст последней более историчным.

Вообще сама идея о поэме (или каком-то связном письменном рассказе) Солона — это не более чем предположение, основанное на косвенных данных. И утверждение, что Критий-младший «читал и перечитывал эти записи» необходимо лишь для того, чтобы создать впечатление, что,