У брата бывшего. В постели. Навсегда - Ираида Серова

пальцем, я сожгу оригиналы всех прав на добычу! — Соня выхватила из внутреннего кармана пачку документов. Её пальцы дрожали — то ли от холода, то ли от дикого, парализующего страха.

В этот момент тишину разорвал яростный рев форсированного двигателя. Черный бронированный внедорожник, словно разъяренный зверь, протаранил стену хладокомбината. Кирпичная крошка и куски бетона разлетелись во все стороны, заполняя пространство пылью. Ваня выпрыгнул из машины еще до того, как она окончательно замерла. Он не чувствовал боли, хотя его черная рубашка была насквозь пропитана свежей кровью в районе бока. Ткань прилипла к его телу, отчетливо обрисовывая каждую мышцу его стального пресса, словно высеченного из дикого камня.

— Ваня, назад! — закричала Соня, видя, как он делает шаг вперед, сжимая в руке пистолет. Его взгляд был направлен на Петрова, и в этом взгляде не было ничего человеческого — только первобытная жажда крови.

— Ты опоздал, щенок, — прохрипел Петров, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Ты думал, что сможешь забрать у меня всё и уйти безнаказанным? Нет, за всё в этой жизни нужно платить кровью тех, кого любишь.

Ваня навел дуло пистолета прямо в переносицу старика. Его рука была тверда, как скала, несмотря на тяжелое ранение.

— Отпусти малого, Петров. И, может быть, я убью тебя быстро. Если нет — я буду вырезать из тебя куски мяса до самого рассвета.

Старик лишь мерзко расхохотался и вытащил из кармана пошарпанный пульт дистанционного управления.

— Ты всегда был слишком самоуверенным. Смотри под ноги, Сонечка!

В ту же секунду пол под ногами Сони с оглушительным скрежетом разошелся. Стальные плиты скользнули в стороны, обнажая под собой зияющую пасть технического люка. Внизу, в темноте, плескалась ледяная, черная вода технического колодца. Соня не успела даже вскрикнуть — земля ушла из-под её ног, и она стремительно полетела вниз, в холодную бездну.

— СОНЯ! — этот крик Вани был полон такой нечеловеческой боли, что, казалось, стены склада задрожали.

Он не раздумывал ни секунды. Бросив пистолет, он рванулся к краю провала. В его голове не было планов спасения, не было стратегии — только одна пульсирующая мысль: она не должна уйти под воду. Она — его жизнь, его искупление, его единственная правда в этом лживом мире.

Глава 42: Ледяной плен — Дыхание жизни среди смерти

— Соня! — этот крик Вани, полный первобытного отчаяния, казалось, расколол заиндевевший воздух склада.

Он не раздумывал ни секунды. В его мире не существовало планов отступления или самосохранения, когда речь шла о ней. Бросив пистолет, Ваня рванулся к краю зияющего провала. В тот самый миг, когда черная, маслянистая вода технического колодца готова была сомкнуться над головой Сони, он, словно сорвавшийся с цепи хищник, прыгнул следом в бездну.

Ледяной шок парализовал легкие. Тысячи невидимых игл вонзились в кожу, когда вода, температура которой была лишь немногим выше нуля, приняла их в свои смертельные объятия. Соня отчаянно барахталась, но намокший кожаный плащ стал неподъемным свинцовым панцирем, тянущим её на дно. Сознание начало гаснуть, перед глазами поплыли серые пятна, а в ушах зазвучал монотонный гул приближающейся смерти.

И вдруг — тепло. Невероятное, властное тепло.

Широкие, мозолистые ладони Вани мертвой хваткой вцепились в её талию. Он подхватил её, словно невесомую куклу, и мощными толчками ног вытолкнул на поверхность. Они вынырнули, жадно хватая ртами разреженный морозный воздух. Ваня, тяжело дыша, подтянул её к пологому обледенелому выступу у края колодца.

Его тело сотрясала крупная дрожь — не от холода, а от запредельного выброса адреналина. Черная рубашка прилипла к его мощной груди, обнажая рельеф мышц, которые сейчас перекатывались под кожей, словно стальные канаты. Рана на боку, омытая ледяной водой, побледнела и начала кровоточить с новой силой, окрашивая их общую одежду в багровый цвет.

— Сумасшедший… зачем ты прыгнул… ты же мог погибнуть! — Соня едва шевелила онемевшими губами. Её зубы выбивали дробь, а кожа стала почти прозрачной от холода.

— Я же обещал… — Ваня прижал её к своему горячему, несмотря на ледяную воду, телу. Его ладонь легла ей на затылок, пальцы зарылись в мокрые золотистые волосы. — Сдохну, но только рядом с тобой. Поняла? Только рядом.

Его голос был хриплым, сорванным, в нем слышался рык раненого зверя. Не давая ей опомниться, он накрыл её губы своими. Это был не нежный поцелуй — это была неистовая попытка поделиться жизнью. Вкус ледяной воды смешался с соленым привкусом крови и терпким ароматом его кожи. Ваня целовал её так, словно хотел выпить её страх, заполнить её легкие своим дыханием, подчинить её себе окончательно и бесповоротно.

Соня невольно вцепилась в его широкие плечи. Её ногти впились в мокрые мышцы, и в этот момент она кожей почувствовала каждую его татуировку, каждый шрам, полученный за те проклятые восемь лет разлуки. Грань между ненавистью и всепоглощающей страстью стерлась окончательно. Здесь, на краю гибели, под аккомпанемент капающей воды и бешеного стука сердец, существовали только они двое.

— Ваня, ты горишь… — прошептала она в его губы, чувствуя, как жар его тела вступает в схватку с холодом её кожи.

— Это только начало, Соня, — он отстранился на миллиметр, глядя ей прямо в глаза своими потемневшими от вожделения зрачками. — Если мы выберемся, я заставлю тебя забыть всё, кроме этого момента.

Но их короткая передышка была прервана. Сверху, из освещенного проема, донесся издевательский, каркающий смех Петрова. Старик подошел к самому краю люка, и свет ламп обрисовал его зловещий силуэт.

— Какая трогательная сцена! Ромео и Джульетта в канализации! — Петров вытянул руку, в которой блеснул пульт. — Ваня, посмотри наверх. Посмотри, что сейчас станет с твоим маленьким наследником!

Соня вскинула голову. Прямо над ними, над огромным чаном, до краев наполненным едкой, шипящей щелочью, раскачивался на тросе маленький мальчик. Веревка, удерживающая крюк, держалась на последних честных словах, а механизм медленно опускал его всё ниже. Пузырьки химикатов на поверхности чана лопались, выбрасывая в воздух ядовитые пары.

— Нет! Останови это! — закричала Соня, пытаясь подняться на скользких ногах, но Ваня удержал её, его челюсти были сжаты так сильно, что на щеках заиграли желваки.

— Ваня, ты ведь всегда любил благородные жесты, верно? — продолжал Петров, его голос сочился ядом. — Выбирай: либо ты смотришь, как этот щенок растворяется в кислоте, либо… впрочем, выбора у тебя нет. Трос оборвется ровно через три