Заметки отважные и малодушные - Уэда Акинари

он и осенью щебечет в соседней роще, едва ли не под окном! Без понимания этого не сложишь песен, которые «приводят в движение небо и землю», даже боги и демоны, пожалуй, убегут, заткнув свои уши[556].

А вот в деревенских песнях полевых работ, в «песнях вращающегося жёрнова», люди искренне выражают свои чувства.

Думала – надумала,

И уйти – ушла,

Но на пристани, где лодки

Вспомнила родителей.

Засолила в кадке пряную форель.

Только нынче обруч лопнул,

Слёз мне не сдержать:

Знаю, скоро будут люди говорить про нас.

Даже такие поэты, как Хитомаро и Акахито, не смогли бы сказать лучше.

Монах Банкэй из Абоси в провинции Харима услышал эти песни и счёл их весьма подходящими[557]. Он сложил несколько «песен вращающегося жёрнова» и пустил в народ, чтобы люди пели. Среди них мне особенно нравится эта:

Ненавидеть зло —

Это благо, говорят,

Но ведь самое-то зло —

В сердце ненависть носить!

Мне бы хотелось, чтобы наша японская поэзия училась у таких песен, встала на путь живой жизни.

147

Ирис какицубата – это разновидность ириса сёбу, одно из водных растений[558]. Люди именуют его какицубата, а надо бы называть «красным ирисом» – аямэ[559], потому что цветёт в воде. Изначально же словом какицубата называли цветы мисканта, то есть метёлки мисканта. В «Манъёсю» слоги ха и та путаются, и слово хатасусуки значит то же, что ханасусуки – «цветущий мискант»[560].

Окрасили цветы какицубата

Шелка одежд мужских.

Пора уж воинам собраться на охоту

За травами целебными в полях —

Настало лето![561]

Эти стихи, конечно же, сложены в пятый день пятого месяца. Однако цветы какицубата цветут и дольше, до самой осени.

Позднему цветочку

Цвета недостало —

Ирис получился светло-голубой.

Такой стишок я однажды сочинил в шутку.

То, что ирис сёбу может цвести и не в воде, нельзя считать его отличием от сорта какицубата. «Каменный» ирис иси сёбу[562] тоже очень пышно цветёт на каменистой почве. Все они из одной семьи, но есть и особенности. Должно быть, эти особенности придали им божества творения.

Я попытался окрасить ткань, как говорится в том стихотворении про «шелка одежд мужских», – цвет получился красный. Наверное, какое-то из растений может дать лучший результат при окраске – либо какицубата, либо аямэ или сёбу… Ещё не пробовал.

148

Писать в стихах о гвоздике, что это летний цветок, – ошибка. Она распускается летом и цветёт до осени, даже иногда до начала зимы. В собрании «Госэнсю» есть стихи про то, как гвоздику срывают и посылают в дар соседям в десятом месяце[563]. А в «Записках Сарасина» дама в конце осени держит путь по «китайской равнине» Морокоси-га хара и ей рассказывают, что летом там во множестве цветут японские гвоздики[564]. Она говорит: «Удивительно! Равнина китайская, а гвоздики цветут японские…». А мне вот кажется удивительным то, что она пишет, будто бы накануне зимы гвоздики всё ещё продолжали цвести.

149

Дикорастущие хризантемы цветут на обочинах дорог, и, наверное, так было с давних пор. Только по недостатку учёности люди думают, что хризантемы произошли от любимого всеми сорта, завезённого из-за моря в эпоху Дзёва. И аромат, и цвет придорожных хризантем превосходен – это лучшие цветы осени. Иероглиф «хризантема» был впервые озвучен как кику в стихотворении императора Камму[565]. Очень удачно поименована хризантема в словаре «Зерцало заново отобранных иероглифов»[566]: караёмоги – китайская полынь. Наверняка каждый согласится, что лучшие хризантемы – белые и жёлтые.

150

Неприятно видеть мужчин, которые чернят зубы, употребляют пудру и румяна и, подбривая волосы, делают выше лоб[567]. Из-за предпочтений государя-инока Го-Тобы, молодые мужчины при дворе стали красиво наряжаться, а белые зубы без чернения стали считать некрасивыми[568]. Вот ещё один из примеров того, что без мужественности рушатся династии.

В Китае рассказывали о некоей «стране чернозубых», но неверно думать, что это про Японию, что китайцы воображали, будто зубы у японцев такие сами по себе, без чёрного покрытия. Поскольку нет разъяснений об использовании железного порошка, «страной чернозубых», должно быть, называли место, где у людей зубы чёрные от естественных причин.

151

С тех пор, как были сложены строки: «Когда весна приходит, то птицы модзу прячутся в траве», – об этой птице стали говорить, что хотя её не видно, она скрывается в траве и ищет себе корм[569]. В слове кусагуки компонент гуки (куки) означает то же, что кукури (прятаться) – это пример того, как слова удлиняются и укорачиваются[570].

152

Название таникуку для лягушек появилось из-за того, что они живут и прячутся (кукуру) в водоёмах долин (тани). Голоса лягушек слышатся с конца третьего месяца, но самым звучным их хор бывает осенью, поэтому в «Манъёсю» это тема осенних песен. В шестом и седьмом месяце они во весь голос поют в долинах меж гор, в это время их пение считают самым мелодичным.

Говорят, что на вкус они напоминают птицу куина, но это только в Китае принято употреблять лягушек в пищу. Я слышал также, что для лягушек есть названия «каменный петушок» и «парчовый наряд».

153

Цикад называют «сумеречными» (хигураси), потому что они начинают петь с раннего утра, а потом поют вечером. Вот почему на тему цикад старинных стихов нет. В «Кокинсю» стихи о цикадах сэми относят в раздел «Лето», а стихи о «сумеречных» цикадах находятся в разделе «Осень»[571]. Это неудачная разбивка.

В своих записках Сэй-Сёнагон рассказывает, что она однажды предложила: «Поехать бы куда-нибудь, где поют кукушки»[572]. Тогда одна из дам посоветовала отправиться «к какому-то мосту, кажется Танабата, возле святилища Камо», а другая возразила, что там поют не кукушки, а цикады хигураси.

Вот-вот уж рассвет…

Голоса цикад хигураси

Вдруг раздались в тот миг,

Который людьми зовётся

Встречей ночи и утра[573].

Есть такие цикады, которые поют утром. Но есть ведь и такие, что поют с наступлением вечерних сумерек – отчего же их не упомянули?

Малые цикады кодзэми начинают петь свои песни в четвёртом месяце, они верещат в горах