Заметки отважные и малодушные - Уэда Акинари

Так что неверно всех цикад называть «сумеречными» и говорить, что все они поют осенью. Есть и вовсе безгласные цикады, их самки не поют никогда. Очень жаль, что люди слагают стихи, не зная об этих различиях.

154

Для алых листьев клёна девятый месяц – это ещё канун, а десятый – самый разгар, опадают же они к зиме. Каждый год прикрываешься рукавом от осеннего дождя, отправляясь полюбоваться клёнами, но это не значит, что без опадающих листьев не обойтись в стихах про осень – уж очень узкий взгляд.

Мне кажется чрезвычайно интересным, что в нарциссе можно увидеть золотой кубок на серебряной подставке[574]. Если бы у нарцисса не было японского названия, то так и надо было бы назвать его. Почему бы нет? Забавна и догадка одного человека, что название нарцисса «водный отшельник» суйсэн () образовалось из-за сходства формы цветка с иероглифом «вода» ().

Корень нарцисса считают самым ароматным среди благоухающих растений. А мне он кажется неприятным. Что нам кажется ароматным, а что зловонным, зависит от нашего вкуса. Запах пиона тоже кажется мне отталкивающим. Говорят, что подмышки Ян Гуйфэй источали вонь[575] – стало быть, хвалёный цветок и погубившая страну наложница не уступают друг другу зловонием.

Кажется, было ещё что-то, о чём хотел сказать, но сейчас не вспомню. Если придёт в голову, потом напишу.

155

По поводу чая Чэн Яовэнь в своих «Записках на небесах» отмечал, что среди церемониальных свадебных подарков обязательно был чай[576]. Обычно чай выращивают из семян, поскольку если пересадить кустик, он непременно засохнет – так считается. Поэтому чай – свадебный подарок, который несёт пожелание не завязывать повторного брачного союза. Здесь, в горной обители[577], один старик говорит: «У кустика чая надо оборвать листья и ветки, а после прочно укрепить в почве корни – тогда приживётся. Как в известном стихотворении:

Если почва хороша – примется росток.

Если не укоренишь, то не приживётся.

Уж таков он, чайный куст».

Если добрые родительские наставления хорошо усвоены, не будет и такой беды, как повторный брак.

Но случается, что людей разлучает смерть – что поделаешь…

Благородная женщина, известная как принцесса Нукада, любила принца Тэндзи с тех пор, когда он ещё только был объявлен наследником, а когда он взошёл на престол, везде за ним следовала неотлучно[578]. Подлинная женственность отличает настроение её стихов, сложенных по высочайшему повелению, когда ей предложили сравнить прелесть весны и осени – мы даже можем представить себе облик этой принцессы[579]. Прекрасна и её песня, сложенная после кончины императора Тэндзи, когда все покидали его усыпальницу Араки-но мия в Ямасине[580]. Она сумела тронуть сердце нового императора Тэмму, и он взял её на службу в свой дворец Киёмихара – она вошла в число его наложниц[581]. Об этом в хронике «Нихон сёки» сказано, а о том, что сначала она была возлюбленной Тэндзи – умолчали. Но можно вообразить, вспомнив её стихи: «Лишь штору всколыхнул осенний ветер – тотчас подумала, не ты ли…»[582]

Уподобляя мучительное соперничество за неё братьев-принцев спору трех гор, Тэндзи сложил стихи: «Смертные из-за жены враждовать принуждены…»[583]

Все верные вассалы, почтительные сыновья и преданные жёны прославили свои имена, но на них непременно грудой обрушивались несчастья, и, сохранив свою добродетельную верность, в конце концов они погибали. А те, кто не преуспел и о ком мир не знает, были счастливыми людьми.

156

Принц Отомо был старшим сыном государя Тэндзи, но родился он от женщины из провинции по имени Ига-но Унэмэ, поэтому двор его не жаловал.[584] Поскольку этот принц даже среди людей прошлого не имел себе равных в талантах и учёности, государь-отец к нему искренне благоволил и пожаловал пост первого министра в двадцать один год. Принц во всём был помощником государя, а министры перед ним трепетали и повиновались. В двадцать три года он был назначен наследником, и от этого родственная близость с другими членами семьи стала ослабевать, все они отдали симпатии его дяде, Тэмму. После кончины государя Тэндзи весь двор отправился в Киёмихару, а дворец в Оцу пришёл в запустение. Всё потому, что слишком рано государь оказал принцу свою поддержку. Отомо кичился своими талантами, презирал братьев, свысока смотрел на старых вельмож, питал зависть к своему дяде, Тэмму.

Фудзивара-но Каматари истолковал сон принца Отомо и предостерёг его, но тот не разгневался, ведь о верноподданности Каматари говорило то, что он послал прислуживать принцу свою любимую дочь[585]. Дядя принца, Тэмму, был выдающимся человеком, он умиротворил сотни чиновных людей, наладил дружбу с родственниками, но всё это в надежде когда-нибудь заполучить трон. Только Каматари вызывал у него опасения, и с ним он старался держаться особенно дружелюбно, а Каматари молча принимал это, в душе смирившись с тем, что страна окажется под властью Тэмму.

Когда Тэмму принял постриг и удалился в горы Ёсино, это было в точности так, будто он повторял судьбу принца Фурухито, но люди молчали, делая вид, что ничего не случилось[586]. Тайком покинув гору Ёсино, Тэмму отправился в восточные провинции и в краю Мино поднял войска, развернув военные знамена[587]. Если задаться вопросом о причинах, то в исторических хрониках говорится, что Тэмму почувствовал угрозу своей жизни и что принц Отомо хотел причинить вред ему, собственному дяде. Но это ложь так называемых «людей, ведающих бумагами»[588]. Отомо был ненавидим даже братьями, и они все вместе погубили его.

Равнина Вазами в провинции Мино – это теперешняя равнина Сэкигахара[589]. У Като Умаки есть стихи о том, что на этой равнине решается судьба страны.

Ни один человек не мог сравниться талантом с принцем Отомо – потому-то принц и должен был погибнуть, это вошло в поговорку. Этот принц был первым составителем собрания китайских стихов в нашей стране[590]. Утверждения, что это сделал принц Оцу, – измышления хронистов[591].

157

Талант – это цветы, а мудрость – плоды, но редки люди, обладающие этим в равной мере. Монах Гёсин из царства Силла заронил в принце Оцу мысль о заговоре против принца Отомо, когда услышал слова танского посланника Лю Дэгао о том, что таланты Отомо выходят за рамки его положения подданного[592].

Опять же, камакурский министр Санэтомо был околдован проповедником из страны