Огонь для водолея - Анна Лучок

Мы провели вместе всего несколько часов, и за это время Артур успел наговорить мне много всяких милостей. И глаза у меня не безжизненные, а глубокие и блестящие. И моей скромности просто многие завидуют. Большинство комплиментов принимала с долей скепсиса, хотя не могу отрицать, что слышать такое оказалось приятно. С каждым новым словом сердце всё больше щемило сладкой истомой, улыбка сама собой растягивала рот, и выражение лица было до глупого милым.

К тому же у самого Артура так блестели глаза. Он много раз извинялся, но не мог без тактильного контакта и старался держать меня за руку. Перебирал пряди моих волос, если мне нужно было углубиться в записи или чтение. Расставаться совершенно не хотелось, сама не верила, что ещё неделю назад убегала и отказывалась от Артура. Но для нашего же общего блага нужно пробраться в лабораторию и найти исследования.

Рыжик, как и оказалось, не хотел меня отпускать. И даже проведя в комнату не сразу ушёл. Я подглядывала в окно, как он пересекал лужайку и зашёл в мужское общежитие. Ещё несколько минут сверлила дверь взглядом и ждала, что огонёк выйдет, посмотрит прямо в моё окно. Но больше никто не выходил.

Томительные минуты до отбоя я провела в библиотеке. Судорожно перебирала книги и набирала целые стопки о минералах и драгоценных камнях. Я так увлеклась собственной магией, что совсем забыла про амулет и сейчас медленно переворачивала страницы в поисках хоть какой-то полезной информации. В библиотеке не было книг о зачаровании амулетов, но было несколько справочников по рунам для камней и минералов.

Вспомнив толпы королевских магов, отложила список рун, на сапфире не было ничего такого. Будучи совсем малышкой, я не понимала большинства терминов и заклинаний, что применяли мужчины. Но вердикт у всех был один: это аномалия и изучить её полностью можно только после моей смерти. Они все хотели рассмотреть сапфир, с другой стороны, где он срастался с кожей. На такие радикальные меры Клаус был не готов и оставил меня в покое. И наказал никому и никогда не рассказывать про странный камень.

С собой взяла только свои записи, дневник Аманды мог оказаться полезным, но и шанс показать Марку больше, чем нужно был слишком велик. Он обещал хранить секрет, но вряд ли я смогу потянуть цену этого молчания.

Мы встретились в самом конце коридора второго этажа. Здесь были двери в три лаборатории. Из-за специфики академии кабинетами почти не пользовались. В справочниках значилось, что последний учёный выпустился отсюда лет пятнадцать назад.

Марк стоял, уперевшись спиной в стену, он смотрел вниз и, казалось, ничего не видел, но моё присутствие почувствовал сразу же. Оттолкнулся и помахал рукой, всё так же глядя куда-то себе под ноги.

— Привет.

— Привет, — коротко кивнула.

Прижала тетради сильнее к груди и сглотнула. Мне ведь не нужно больше ничего говорить, наша договорённость должна быть в силе. Но молчание затягивалось, и Нюйберг будто ждал какого-то условного знака. Его взгляд медленно проскользил от самого пола к моей макушке.

— Прости, задумался, — он слегка улыбнулся и двинулся к одной из комнат.

У меня камень с души упал и с облегчением выдохнув, двинулась за ним. Дверь поддалась со скрипом. Марк открывал её медленно, озираясь в сторону лестницы. Ночью все звуки будто становились во сто крат громче, и сейчас жалобный писк заржавевших петель эхом прокатывался по пустому коридору. Я закусывала губу и переминалась с ноги на ногу, хотелось скорее оказаться внутри, сбежать из открытого, пустого и совсем недружелюбного коридора.

Нюйберг запустил меня первой и после также медленно стал закрывать дверь. Скрипа было в несколько раз меньше. Щурилась и тёрла глаза, в попытках рассмотреть хоть что-то в кабинете. Я здесь не была ни разу, мистер Рейнсар отказывал, а позже сознался, что просто не имеет сюда доступа. Когда Марк закрыл нас изнутри, он опустил мне руку на плечо. От неожиданности вздрогнула.

— Не пугайся, это всего лишь я.

Я слышала в его голосе улыбку, снисходительную, бесящую. Но ничего не могла ответить. Сама сглупила и испугалась непонятно чего. В следующую секунду Марк призвал небольшой огонёк, который тут же ослепил и освятил почти всю лабораторию. Сощурилась и только хорошенько проморгавшись, смогла рассмотреть комнату.

Прямо посередине стояло два высоких, длинных стола. На них высились странные, незнакомые мне приборы, похожие на бинокли и вытянутые сферы по определению уровня воздействия. Рядом с ними стопками лежали какие-то листы. Слева от нас тянулись стеллажи со всевозможными склянками и коробками, на всех были наклеены разные бумажки с надписями, часть из них расплылись со временем и прочитать уже было невозможно.

Я пошла вдоль стены, медленно касаясь стекла и не веря своим глазам. Настойки грызди и першея, пыль полудника, мерные чаши всевозможных размеров и форм, какие-то цветные жидкости, которые переливались под светом огонька, но надписи на них были неразборчивые. В конце стенки был странный деревянный стол с бархатной поверхностью над ним, совсем низко, нависала широкая труба с решёткой. Описание очень похожего стола я встречала в дневниках Аманды, но совершенно не помнила, что она с ним делала.

Справа от него я обнаружила сокровища и застыла в нерешительности. Не веря собственным глазам, сначала отложила в сторону свои записи и медленно двинулась к книжным шкафам. Прямо сверху значилось: архив. Правее ещё был справочники растений, камней и приборов, но руки чуть дрожа уже тянулись к пожелтевшим папкам архива.

На полках были тонкие полоски с годами и какими-то странными буквами. Потянулась к самым свежим, тысяча девятьсот пятнадцатый год был, конечно, не пятнадцать лет назад, а больше. Но, возможно, последний студент и не делал каких-то открытий и записей, а, возможно, его и вовсе не было и это лишь слухи.

Вытянув самую верхнюю папку, немедленно раскрыла и уставилась в большую подпись прямо посередине белоснежного листа, где размашистым почерком значилось:

Научный руководитель: Вильгельм Штальберг

Студент 4 курса земного факультета Георг Гольд

Исследование по эффективности раствора гербеи приготовленного воздушным знаком.

Сердце заколотилось, руки пробила мелкая дрожь, и буквы странно поплыли. Значит, ректор и сам был учёным, во всяком случае готовил студентов, и они даже допускали воздушные знаки в лабораторию. Резко развернулась и раскрыла папку на столе, глаза заскользили по ровным, слегка поплывшим строчкам. Студент описывал процесс создания настойки из гербеи. Она действует как тонизирующее заклинание воздуха, убирает лёгкую слабость, ссадины,