Огонь для водолея - Анна Лучок

взглянула на Нюйберга, его лицо, минуту назад безмятежно грустное, теперь обжигало своей злостью. Челюсть слегка шевелилась, глаза были прищурены. Огонёк, до этого спокойно паривший под потолком, стал делиться и множится.

— Олмершер, — тихо с шипением произнёс Марк.

Град из ослепительных маленьких огоньков метнулся к двери с готовностью сжечь всё на своём пути. Вдохнула побольше воздуха, сдерживая крик где-то в глубине. Я не хотела всего этого. Не хотела, чтобы кто-то нас обнаружил и уж тем более не хотела причинять кому-то боль, но Марк был совершенно другого мнения.

Правда, волноваться о человеке по ту сторону двери было бесполезно. Огоньки осыпались снопом искр и падали на пол, где совсем затухали. Я не видела, с чем они сталкиваются, но чувствовала, как Марк готовится к новой атаке, как его тело медленно раскаляется. Слегка сжала руку Нюйберга, надеясь, что он отпустит меня до того, как вспыхнет сам.

— Да кто там такой самонадеянный?! — из-за двери послышался возмущённый крик.

А следом показалась и голова ректора. Несколько секунд он щурился и всматривался в лица, а, после вытянув руку с пальцем, ткнул в нашу сторону.

— Ага, Нюйберг, ну точно, кому ещё!

Мистер Штальберг шагнул в лабораторию и будто только сейчас заметил и меня рядом с Марком. Ректор встал в позу и застыл. Его взгляд хаотично метался между мной, Марком, рот то открывался, то закрывался и снова издавал набор каких-то непонятных, нечленораздельных звуков. Подняла взгляд на Нюйберга, но тот даже не думал переживать, лишь слегка улыбался и наслаждался замешательством ректора.

— И вам доброй ночи, мистер Штальберг, не могли бы вы закрыть дверь с другой стороны.

Даже я задохнулась от наглости, дважды и впилась в руку Марка. Он пожал плечами, глядя прямо мне в глаза. Будто это не мы незаконно проникли в закрытую лабораторию ночью, после отбоя, а мистер Штальберг вторгся к нам без стука. Почувствовала, как медленно краснею и очень хочу что-то ответить, но в голове абсолютная пустота и паника. Правда, ректор очухался быстрее и, стараясь громко не кричать, шипел на нас полушёпотом.

— Нюйберг, не слишком много ли ты себе позволяешь, что думаешь… — он запнулся и снова взглянул на меня, на лице пробежала странная улыбка, — мисс Крамм, от вас такого никак не ожидал! Не думайте, что ситуация с Кристин вам как-то поможет. Я так просто не оставлю такое непослушание.

Сердце неприятно ёкнуло. Раньше мне и правда удалось отделаться лёгким испугом, но сейчас Штальберг был невероятно зол, и Марк только подливал масла в огонь. С каждым его словом надежда на простое разрешение ситуации таяла, и я чувствовала, как готова расплакаться. Всё заканчивается слишком плохо.

— Штальберг, да ладно тебе, иди спать, — Марк махнул рукой, от его слов ректор багровел и, казалось, пар вот-вот повалит из ушей, — завтра поговорим.

— Обязательно поговорим, Нюйберг! — он погрозил пальцем и указал на дверь, — мисс Крамм немедленно в свою комнату, я вызову вас завтра. А тебя, Марк, я так просто не отпущу!

Нюйберг подал мне оставленные на столе тетради, но совершенно не собирался отпускать. Улыбка с лица пропала, и теперь огонёк со всей серьёзностью смотрел на ректора. Я попыталась подать хоть какой-то знак, чтобы он, наконец, угомонился и прекратил всё делать только хуже, но наглец не собирался меня слушать.

Что за панибратское отношение и ректор ему не уступает. Они оба совершенно не были похожи на студента и преподавателя. Хотя уверена, что за множество выходок Марка, от прогулов до намеренных взрывов на занятиях, не раз вызывали в кабинет ректора для разборок.

И всё же это не повод топить ещё и меня с собой!

— Мисс Крамм, не испытывайте моё терпение! Поверьте, я найду вам подходящее наказание.

Я вздрогнула и перевела взгляд на ректора. От лебезящего мужчины не осталось и следа. Сглотнула и попыталась сделать шаг от Марка, огонёк по-прежнему не отпускал. Рот будто склеили и, даже попытавшись, не смогла его открыть и сказать хоть что-то в свою защиту. Штальберг всё так же красный от нашего неповиновения, не выдержал и крикнул:

— Вон, оба!

Почему-то только сейчас Марк двинулся к двери, ведя меня перед собой. Медленно прошёл мимо ректора и держа обе руки у меня на плечах, направился к лестнице. Штальберг хлопнул дверью лаборатории, совсем оглушив нас вдогонку и не останавливаясь рявкнул:

— Отвяжись от неё и топай наверх. А вы, Аня, ждите. Я обязательно доложу обо всём господину…

— Не посмеете!

Я резко развернулась, совершенно игнорируя сопротивления Марка. Во мне в секунду вскипел стыд, злость. Ни за что, этого никак нельзя допустить. Если до Клауса дойдут хоть какие-то новости о моём неповиновении, он заберёт меня обратно.

Однако моя ослепительная и выжигающая ярость быстро тухла об осознания действительности. Я ничего не могу сделать Штальбергу, вообще никак его остановить. Слёзы мгновенно наполнили глаза, задрожала всем телом, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Клаус меня заберёт, приедет лично и заберёт.

— Ещё как посмею! — отозвался слегка опешивший ректор и победоносно улыбнулся.

Закрыла лицо ладонями. Мне конец.

Глава 32. Ожидание

Остаток ночи, утро, завтрак, весь день проходил как в тумане. Мысли совершенно не шевелились. Я не обращала внимания на людей рядом, которых было на удивление очень мало. Запоздало осознавала всё, что происходит вокруг. В столице скоро будет осенний, ежегодный праздник. Академия расщедрилась и дала несколько дополнительных выходных, поэтому многие уехали по домам. Меня нигде не ждали, а после похода в лабораторию возможно это вообще последние дни в академии.

За завтраком с трудом впихнула в себя кашу. Поварша несколько раз всплеснула руками и посетовала на моё слишком бледное лицо. Я и так для неё была похожа на призрака, а сейчас и вовсе почти просвечивалась. Не нашла ни одного логичного объяснения или оправдания своему виду. Посвящать случайную женщину в проблемы совершенно не хотелось. Поэтому стала намеренно избегать её.

Зависла у дверей библиотеки. Где-то в глубине пульсировала совсем безумная мысль. Идти изучать и читать как можно больше. Наестся напоследок. Но отчаянье было так велико, что казалось, у меня нет сил даже руку поднять, не то, что призвать стихию. Опустевшая академия была как нельзя кстати. Не хотелось видеть никого и говорить не хотелось.

Язык словно непрожёванный кусок, валялся во рту и едва ворочался. Всё тело ощущалось странно, будто