КОМСОМОЛ-1 - Ольга Войлошникова

— Ага. Славков-у-Брна*. Коалиция там засела, будь она неладна. Франки в основном, но и итальяшки подтягиваются. Англская база лётная. Отделения зачистки территорий, — у сотника сделалось такое лицо, словно он страшно хочет плюнуть, но из уважения к технике сдерживается, — тв-вари. О! — тревожно вскинулся он вдруг. — А это ещё кто?

*Славянское название города, которое, как мы считаем, вполне могло бы быть сохранено в Великой Германской империи.

13. В ПОЛЯХ ПОД СЛАВКОВЫМ-У-БРНА

ДОСТАТОЧНЫЕ ОСНОВАНИЯ

Южная Моравия, город Йиглава

7 января 1948 года, ранний вечер

Капитан Тумбаков

Больше всего капитана раздражали названия, некоторые из которых невозможно было произнести без специальной внутренней подготовки. Знаете, как у китайцев с их странными боевыми монастырями — сперва трое суток сидишь, как кочка, закатив глаза, а потом резким молниеносным ударом (непременно на правильном выдохе!) поражаешь всех вражин разом. Вот и тут. Сперва собираешься с духом, выравниваешь сердцебиение, настраиваешься, а потом на одном дыхании: Езержани-Маршовице. Или, к примеру, Пш… Прш… Да твою дивизию!!! Прштице! Чтоб вы все там были живы и здоровы…

Спасибо, пункт назначения звучал хотя бы не так чудовищно. Йиглава. Что-то, наверное, с иголками связанное. Или с ежами.

Капитан Тумбаков прошёлся по огороженной и затянутой маскировочной сетью площадке для встречающих. Он изображал курьера, для которого с «Императором Константином» должна была прибыть депеша из Воронежа. Остальные четверо членов группы под разным видом прохаживались, читали газеты или даже наблюдали со второго этажа зала ожидания за посадочным полем дирижаблей, на котором происходило что угодно, кроме того, что должно было случиться по плану. Капитан раздражённо посмотрел на часы. Никаких бурь, могущих критически замедлить продвижение дирижабля такого класса, как «Император Константин», в сводках не значилось. И тем не менее, борт опаздывал уже на полчаса и в обозримом воздушном пространстве его не наблюдалось.

Четверть часа назад он уже давал сигнал расторопному поручику Вишневецкому, и тот справлялся у дежурного диспетчера касательно прибытия русского транспортника, но, вернувшись, лишь едва заметно отрицательно покачал головой. Никакой информации.

Спустя ещё двадцать минут раздражение переросло в нешуточное волнение, и капитан отправился выяснять подробности сам.

— Не имею представления, господин капитан. Господа офицеры из русской части тоже ждут, — ткнул диспетчер за окно в угол внутреннего зала ожидания, где действительно нервически переминалась довольно большая группа военных.

— Знаете что, — капитан отвернулся от соотечественников и уставился на диспетчера, — быть может, у этих господ есть время и основания быть невозмутимыми, а у меня — нет. Я требую, чтобы вы связались с диспетчерскими пунктами по пути следования «Императора Константина» и выяснили, не произошла ли в пути какая-нибудь поломка.

Диспетчер нахохлился:

— Для запрашивания междугородной связи у меня нет полномочий.

— Тогда позовите того, у кого они есть.

Диспетчер, нахмурясь, снял трубку и очень быстро заговорил на совершенно зубодробительном местном наречии. Выслушал ответ и сердито спросил Тумбакова:

— Как мне вас представить?

— Специальный представитель Отдела имперской безопасности Российской империи, — ответил капитан, просовывая в маленькое окошечко небольшое раскрытое удостоверение. Откровенно говоря, он не надеялся, что этот документ будет иметь сколько-нибудь весомое значение за пределами отечества, но лицо диспетчера мгновенно изменилось. Он что-то отрывисто сказал в трубку и гораздо более вежливо предложил капитану:

— Вы можете пока присесть. Сейчас начальник смены выяснит подробности и сообщит. Это займёт некоторое время.

Это действительно заняло ещё около десяти минут. И когда из двери с надписью «Служебный вход» появился старший диспетчерской смены, по лицу этого обер-лейтенанта* Тумбаков понял, что хороших новостей ожидать не следует.

*Примерный аналог звания — старший лейтенант.

— Герр капитан! — обер-лейтенант кинул руку к козырьку. — Я вынужден сообщить, что борт «Император Константин» подвергся воздушному налёту и последующей атаке с земли под Славковом-у-Брна. Дирижабль восстановлению не подлежит. Сохранность документов под вопросом вследствие нескольких возникших на борту пожаров.

— А люди? Кто-то спасся?

— Боеспособность сохранили менее четверти экипажа и перевозимого контингента. Они направляются в ближайшую часть Русского экспедиционного корпуса

— Вы сможете уточнить по фамилии?

Обер-лейтенант развёл руками:

— В данный момент это не представляется возможным. Только что окончен бой. У разбитого борта ведутся спасательные работы.

Тумбаков скрежетнул зубами.

— Точное место падения вы мне можете указать?

— Конечно, господин капитан! Я ожидал что вы спросите. Вот, — обер-лейтенант протянул ему небольшой листок. — Это координаты. Наиболее близко к ним расположена русская военная часть номер пятнадцать. Это около ста километров отсюда. Если вы обратитесь в комендатуру, вам, несомненно, помогут найти попутный транспорт.

— Благодарю! — капитан Тумбаков развернулся, сделав своим людям жест следовать за собой, и пошёл на выход. А обер-лейтенант поспешил к ожидающим русским офицерам. Лучше сообщить дурные вести как можно скорее.

НЕМЦЫ

Южная Моравия, в полях у Славкова-у-Брна

7 января 1948 года, день

Аркадий

По полю в нашу сторону ехал грузовик с натянутым над кузовом брезентовым тентом. Совсем не с той стороны ехал, где была русско-германская база.

Сотник сразу схватился за пулемёт, а я, видя такое, щитки опустил. Но оказалось, зря.

Завидев «Гвидона», грузовик повернул в нашу сторону и в некотором отдалении затормозил. Из кабины выскочил человек в серой германской форме с пикехельмом* в руках, живо надел его и замахал нам, призывая остановиться.

*Он же — шлем с пикой.

Оказалось, это арьергард тех самых попавших под бомбёжку шагоходных пилотов. Самые непострадавшие. Когда они полезли из кузова, я подумал, что папаня непременно окрестил бы их «лучшими из худших» — не в плане пилотских качеств, конечно, а по состоянию здоровья. Ибо почти все они были кто со ссадинами, кто в повязках. Но легкораненые, точно. И ответственные донельзя.

— Спасать машины — спасать империю! Фатерлянд* важнее жизни! — с пламенем в глазах заявил дядька в пикехельме (при ближайшем рассмотрении оказавшийся полковником).

*Отечество (нем.)

Достойно уважения.

А ещё я страшно рад, что всё-таки «Гвидон» будет упираться тут не один. Один бы я и за три дня это не растаскал. А так — четыре часа коллективных усилий. Ну или около того, я точно не засекал.

Первым делом я оторвал заклинившую верхнюю часть рампы. Дойчи смотрели и болезненно морщились, а потом дружно полезли в трюм, проверять машины на предмет целостности. И, к нашему общему восторгу, обнаружили несколько, даже не сорвавшихся с крепежа. В том числе и четыре «Вулкана».

«Вулканам» обрадовались уже мы с сотником