Командир КВ - Александр Анатольевич Айзенберг

ему стало не по себе. Всё же такая армада вражеской бронетехники, пускай и лёгкой, в умелых руках заставляла себя уважать. А вот капитан Ковалёв ничуть не обеспокоился, ему даже показалось, что он, наоборот, обрадовался им. Рокоссовский всё же не выдержал и спросил его прямо:

— Товарищ капитан, я смотрю, вы даже радуетесь такому количеству вражеских танков?

— Да, товарищ генерал. Знаете притчу про жалостливого хозяина, который рубил своей собаке хвост по частям? Я лучше сразу прихлопну все эти немецкие, вернее чешские жестянки, чем потом буду их отлавливать поодиночке.

Продолжить разговор не дал начавшийся бой. Свои танки они не могли видеть — мешали дома, зато было отлично видно, как стали один за другим загораться танки противника. Не прошло и четверти часа, как воевать, собственно говоря, стало не с кем. И вот тут капитан Ковалёв отдал приказ, и его танки наконец двинулись вперёд, а следом за ними, второй волной — бронетранспортёры и пушечные бронеавтомобили. Они быстро миновали поле и скрылись вдали, откуда стали раздаваться звуки боя.

Генерал-майор Ганс фон Функ, командир 7-й танковой дивизии, просто не поверил, когда ему сообщили, что в Вязьме русские на трофейных бронетранспортёрах, и именно они выбили оттуда передовые части его дивизии. Правда, там отметились и русские пушечные бронеавтомобили, но их тоже не так много. Этих сил в любом случае недостаточно, чтобы защитить город от его дивизии, а потому он и приказал атаковать с ходу. На данный момент на ходу было 163 исправных танка, остальные или были потеряны в ходе боевых действий, или находились в ремонте после поломок и повреждений. За танками двигались бронетранспортёры с пехотой. Он сам расположился в паре километров от окраины Вязьмы и оттуда в мощный бинокль наблюдал, как его танки атакуют русских. Они почти доехали до окраины города, оставалось не больше полукилометра, когда внезапно из-за домов выехали русские Т-34 и КВ. Они просто встали и стали с места бить по его танкам. Он ясно видел многочисленные попадания своих парней в русские танки, вот только те, как призраки, оставались неуязвимыми.

В отличие от противника, его танки вспыхивали один за другим, и не прошло и четверти часа, как всё поле перед Вязьмой покрылось горящими кострами немецкой техники — его техники! Досталось и шедшим позади бронетранспортёрам с пехотой: по ним стала работать русская артиллерия, и хотя орудия были среднего калибра, его солдатам было от этого не легче. Скрепя сердце он отдал приказ на отступление, вот только отступать было уже почти некому. А русские, закончив избиение его танков и бронетранспортеров, сами перешли в контрнаступление. Сначала вперёд двинулись русские танки, а следом за ними выехало около шести десятков трофейных «Ганомагов» в странном трёхцветном камуфляже и десятка два русских пушечных бронеавтомобилей. Остановить русских ему было нечем, все танки он потерял, а артиллерия отстала, а потому он приказал немедленно уезжать. Ему ещё предстояло отчитываться перед начальством за свою, считай, уничтоженную дивизию.

Когда гул орудийной канонады на окраине затих, над полем повис тяжёлый чёрный дым от горящей техники и бензина. Рокоссовский отнял глаза от окуляров стереотрубы. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас выражало странную смесь облегчения и азарта. — Прихлопнул, значит, — тихо повторил он слова Ковалёва. — Как тараканов на кухне тапком. Знаешь, капитан… Я за всю войну такого избиения не видел. Чтобы танковую дивизию вермахта меньше чем за пятнадцать минут превратить в металлолом.

Я коротко кивнул, не сводя глаз с горизонта, где мои танки уже вгрызались в панически отступающие тылы немцев. — Это только начало, товарищ генерал-лейтенант. У них за спиной еще Гёпнер и Гот. Они сейчас в бешенстве будут: пойдут в обход, вызовут авиацию и артиллерию. Нам нельзя засиживаться на месте.

Рокоссовский обернулся к связистам: — Передайте в Ставку: Вязьма удерживается частями 16-й армии. Противнику нанесён сокрушительный урон, почти полностью уничтожена немецкая 7-я танковая дивизия. И добавьте… — он взглянул на мою эмблему с медведем. — Добавьте, что здесь работают «Медведи» МАЙОРА Ковалёва. Пусть привыкают к этому названию и к вам.

Эффект от этого избиения должен был быть астрономическим. На фоне неудач и поражений Красной Армии уничтожение немецкой танковой дивизии в открытом бою должно было поднять боевой дух как наших войск, так и мирного населения. Весь бой снимали два кинооператора на две кинокамеры, потом эту плёнку нужно будет отправить в ГлавПУР. Мехлис и компания будут от неё в полном восторге. Через пару часов танки вернулись назад — я не хотел отпускать их слишком далеко. Их ходовая и движки уже дышали на ладан и работали лишь чудом да с помощью такой-то матери. А вот мои бронетранспортёры и БА-10 «веселились» до середины следующего дня, хорошо пройдясь по немецким тылам. Главное, издали «Ганомаги» хорошо узнавались немцами, так что они совершенно не ожидали той подлянки, что следовала потом. Конечно, в колонне были наши БА-10, вот только немцы охотно использовали трофейную технику, так что их было не удивить, как они считали, трофейными бронеавтомобилями.

Назад мои орлы притащили ещё два десятка трофейных бронетранспортёров, захваченных у ошеломлённых немцев, и полсотни грузовиков с продовольствием, топливом и некоторым количеством 37-миллиметровых противотанковых снарядов. Это к нашим трофейным «дверным колотушкам» — по крайней мере, против нынешних немецких танков они вполне эффективны.

А на следующий день перед зданием горкома и стоящим тут же генералом Рокоссовским под звуки «Прощания славянки» торжественным маршем прошёл мой уже полк. Это всё снова снимали кинооператоры: тут и мне лишние «плюшки» в карму перед высоким начальством, и для политуправления и пропаганды отличный материал. Как в моё время в кинотеатрах было не протолкнуться от новых блокбастеров, так и сейчас будет от кадров кинохроники моих боевых действий.

Интерлюдия

Двумя днями позже Сталин с Берией, Мехлисом, Ворошиловым и Шапошниковым в кремлёвском кинозале смотрели, как сначала под Вязьмой уничтожается немецкая танковая дивизия, а затем по городу маршируют наши войска. Большое количество наших новейших танков и трофейных бронетранспортёров, причём в очень необычном камуфляже, а главное — нарисованные оскаленные медвежьи головы с горящими глазами, смотрелись очень грозно. Это было именно то, что сейчас, на фоне постоянных отступлений и неудач на фронте, требовалось как бойцам, так и простым людям.

В малом кинозале Кремля пахло дорогим табаком и застоявшимся напряжением. Экран погас, но белое полотно всё ещё подрагивало, словно хранило отблески горящих немецких танков. Сталин не спешил зажигать свет, в темноте лишь мерцал огонёк его трубки.