Пятнадцать - Андрей Готлибович Шопперт

инерцию, но ратнику и трёх сантиметров, на которые погрузился наконечник короткой толстой стрелы, хватило с избытком. Дружинник по инерции продолжал выпрямляться ещё, но тут душа улетела в… куда-то да улетела. Ноги подогнулись, и ратник рухнул между бочками, чуть затруднив доступ к Коське.

А доступ нужен? Выдохнув и на секунду прикрыв глаза, чтобы в себя прийти парень вновь открыл их и посмотрел сначала вправо, а потом и влево на «своих» арбалетчиков. Все стреляли. Потерь не было… Была потеря! С копьём в плече на земле, прислонившись к саням, сидел Первак. Коська бросился к ратнику. Кольчуга почти выдержала, копьё не насквозь прошло, а лишь на несколько сантиметров, разорвав и разогнув кольца наконечник вошёл в тело. Нужно было… Во всех книгах и фильмах в таких эпизодах говорится, что копьё, нож или стрелу доставать из раны нельзя, кровью изойдёт раненый, а сейчас, якобы, копьё, пусть в данном случае, эту кровь сдерживает. Ну, может и так. От ситуации зависит. Сейчас ситуация была непонятная. Кольчугу снять и перебинтовать плечо не получится, а вот сунуть в дырку корпии, перемешанной со мхом, и потом пустить на рану зелёное пламя, вполне возможно.

(Корпия — это перевязочный материал, который представлял собой отдельные нити, полученные из льняной или хлопчатобумажной (хлопчатой) ткани путём её расщипывания вручную).

Так парень и сделал. Он вырвал копьё из плеча ратника и уложил Первака на спину. Потом из кошеля на поясе достал, в кусок ткани упакованную, корпию и, протиснув этот комок через прореху в кольчуге, сунул в рану, и тут же наложил обе руки и, сосредоточившись на зелёном лечебном пламени, стал направлять его на рану. Сначала запал боя мешал, но постепенно парень успокаивался, и вместо выплесков рваных теперь зелёные огоньки ровными сполохами окружили плечо Первака. Стонавший в забытье Первак затих, только дышать стал с присвистом. Неужели лёгкое задето? Тогда хоть десять человек энергию будут вливать вряд ли поможет. Раненый раньше захлебнётся кровью, чем они сумеют залечить рану в лёгком. Но свист какой-то странный, и хрипов нет. Коська махнул рукой мысленно на эти страхи. Он сделает, что сможет, а там будет то, что будет.

При этом концентрация на зелёной целительской энергии не позволяла не то, что руководить арбалетчиками, но и просто следить за сражением у баррикады. Где-то на самом краю сознания он слышал шум боя. Ржали лошади, звенели мечи и сабли, щёлкали арбалеты. Люди чего-то орали, и вот криков этих было больше всего, больше всех остальных звуков.

Справятся. Десять арбалетчиков за минуту сделают тридцать выстрелов, за две шестьдесят. Столько на этот… м… задний двор… огород, да чёрт знает как этот кусок хозяйства старосты Косино называется, и не важно. Важно то, что туда больше двух, ну трёх десятков всадников не залезет, а обходить его с другой стороны, с учётом того, что там овраг, и это самое глубокое место оврага, не получится у конных ратников. Пешцы могут спуститься и выйти через пару десятков метров. Вот только это время, и за это время от всадников ничего не останется. Так ещё и пятеро ратников Остея с мечами и алебардами всадникам не дадут подобраться к арбалетчикам.

Обычно они с Язепом минут пять вливают целительскую энергию в рану. За пять минут боя может столько всего произойти, что, выйдя из транса лечебного, можно сильно удивиться.

— Вона чё⁈ — Коська прекратил лечение и встал. Пульсы всякие у Первака проверять не стал, один чёрт ничего в этом не понимает. Как и думал, за пять минут бой закончился. И это бы ладно, но к нему несли раненых. Одного можно и не нести было. Анисима принесли с мечом в животе. Эх! Большая потеря для князя Михаила Дмитриевича, этот десятник смог бы организовать до весны сотню арбалетчиков, которые позволили бы отбиться и от тысячной дружины. Ну, остальные почти целы. Второй ранен смешно. Нет самому раненому не смешно пока, да и потом будет по жизни не весело. Но народ на каких пьянках — гулянках будет над парнем подшучивать, а там и фамилия появится. Безухов там или Одноух. Безухов — это граф у Толстого. Вот его предка к Коське и принесли. Парню саблей или мечом полностью отчекрыжили ухо, которое тот в шоке держал в руках и пытался к месту приладить. Может прирастёт? Ну в двадцать первом веке возможно и смогли бы пришить, хотя и там не факт, где в Москве, пришили бы, а в селе Косино в двух тысячах вёрст от Москвы и в двадцать первом веке не сумели бы, да даже бы не взялись.

Случай Константину Ивановичу вспомнился из недавнего прошлого с ним произошедший. Укусил его клещ, крови не напился, только приноравливался. Он его оторвал и пошёл в приёмный покой, клеща в бумажку завернув. Везде же так говорят сделать, мол, на анализы кровопийцу пустят, узнают заражён ли он энцефалитом или другими болезнями, оказывается, клещи их целую пачку переносят. Так, передаёт он врачам бумажку с клещом, и говорит вот вам для анализа. А те смеются, дескать, ещё один сказок наслушался, поставили укол и выпроводили, а клеща с бумажкой вернули и наказали сжечь. Был случай и с другом, который себе циркуляркой два пальца обрезал, тоже принёс в мешочке в приёмный покой. Всё, как положено, в пакете, а тот покет в другом, и там мороженные пельмени. Ну, тоже посмеялись. Нет ни таких специалистов, ни такого оборудования.

— Есть вода. Рану промыть надо, — прохрипел опять уставший Коська. Когда-нибудь этот весёлый кусок его жизни закончится?

Событие тридцать шестое

Наверное, так не положено? Урон чести? А может и наоборот? Коську по очереди все три князя Димитриевича обнимали и тискали. И даже воинство их встречать вышли на крыльцо. Честь оказали. И… и подняли социальный статус Касьяна. Возможно, и сомневался кто из воев в Трубчевске, что Касьян дальний родич их князьям, а тут и на крыльце встречают и обнимаются. Точно — родич. Лекарь? Ну, свезло парню, дар у него есть. Понятно, что шестеро ратников князя Остея Дмитриевича знают, кто такой Коська и чей он родич, но Остей им помалкивать приказал, дескать, рты понапрасну не раскрывайте, так для дела нужно. И дело получилось. Да ещё как получилось! Ушёл князь Корибут Ольгердович с остатками дружины в этот же день, после обеда.

— А если ловушка? — покачал головой Касьян на тыкание народом пальцем в уходящих из