Пятнадцать - Андрей Готлибович Шопперт

Остей? Да, такой же. Не белый и далеко не пушистый. Но капля чести есть, идет по территории вроде как своего отца и брата и безобразия нарушать не собирается. Правда, в этот раз ему не до политесов было. Сутки Коська от него не отходил, жар сбивая. Четыре раза зелёным огнем грудь обволакивал, так вымотался, что, сидя у лавки с болезным, уснул, сполз на пол и не заметил. И даже не почувствовал, как поп, в доме которого они остановились с князем, перетащил его на соседнюю с Остеем лавку.

Князь был уже почти здоров. Ну, это понятно, утром простывшие люди чувствуют себя гораздо лучше, чем вечером, во сне организмус борется с болезнью. К вечеру может опять температура подняться, даже не так, к вечеру точно температура подымится, и вот тут нюанс один всплыл. Больше до самого Брянска сел нет. Есть на своротке на берегу реки небольшая рыбацкая деревушка в четыре двора, но это крюк делать. Ночевать придётся в лесу, если не доехать до Брянска к ночи, а не доехать сто процентов, так как дорога завалена снегом и переметена. С бубенцами не помчишься. Опять преодоление всех ждёт. А пятеро, включая Остея скорее больны, чем здоровы.

— Выдвигаемся, — этот, мать его, Родич названный, дебил конченный, и упрямец твердолобый Остей команду дал. Но кто же с князем спорить будет.

Выдвинулись. Рассвело часов в девять, пока туда-сюда… пока сюда-туда… в общем, тронулись чуть не в обед, погода смилостивилась. За ночь тучи почти разогнал ветер и в прорехи облаков солнце выглянуло. Лепота. Точно как у Пушкина.

А нынче… погляди в окно:

Под голубыми небесами

Великолепными коврами,

Блестя на солнце, снег лежит;

Всё именно так. Великолепными коврами и дороги не видно вообще. Хорошо хоть лес чернеет. И ель зеленеет. Здесь подальше от Трубчевска никто леса не сводил под корень. Стоят именно еловые густые леса и дорога предстоит лесная. Её можно заметить между деревьями. Всё, как всегда, как бык посс…

Событие тридцать девятое

Роман Михайлович Молодой — князь Брянский и великий князь Черниговский встречать князя Остея не вышел. Ни к воротам не вышел, ни даже на крыльцо. И вот ведь, и из окошка рукой не помахал. Да и не мог он этого сделать. После съезда восточных князей в Гомее — Гомеле, он спокойненько, раз никакой войнушки не запланировали, отбыл к себе в Чернигов. Брянск же, как был предоставлен в управление посаднику Гостомыслу, так и остался. Это не тот Гостомысл, что Рюрика на Русь позвал. Другой. Тот, наверное, помер уже. Даже волхвы по пять сотен лет не живут.

Город ведь недавно совсем, после отъезда Дмитрия Ольгердовича — отца Остея на Москву к князю Дмитрию Ивановичу перешёл под руку Романа Михайловича и точно так же как и из Стародуба и Трубчевска князь Дмитрий всю почти дружину с собой забрал на Куликовскую битву. И там большая часть брянцев полегла. Потому, когда Остей рассказал ненастоящему Гостомыслу про набег неудачный Корибута на Трубчевск, тот всполошился, вызвал воеводу, и они совет устроили. Как готовиться к весне и войне? Точно вернётся Ольгердович с большой силой по весне и после Трубчевска попытается взять под свою руку Брянск.

— Я бы на его месте наоборот поступил, — Коська теперь как бы постоянно при Остее, советником назвать нельзя, точнее будет — младший товарищ, но это когда тот в хорошем настроении и здоров, а так тоже при нём, но в качестве лекаря. Вот сейчас на совете этом тоже оказался и не мог усидеть спокойно, ляпнул, — В Трубчевске он подумает, что его ждать будут, и сперва сюда наведается.

Гостомысл — это такой толстяк чуть выше Касьяна ростом и с бородой до пояса. Борода почти вся белая, только в самом центе полоска чернеет. Так же и волосы на голове — виски полностью седые, а по центру чёрная полоса — грива даже. Смотрится это экзотически. Одет посадник в золотую парчовую шубу и атласные алые портки, и сапожки красные сафьяновые с золотом на ногах. Настоящий боярин из сказок. Только горлатной метровой шапки не хватает. Вместо этого в руках мнёт мурмолку тоже алую с отторочкой горностаем. Пижон, с какой стороны не посмотри. И не бедствует.

Брянском, кстати, город тоже никто не называет. Сейчас вычурней название — Дебрянск. (Брянеском ещё иногда называют).

Воевода неодобрительно на Коську из-под брежневских бровей глянул, хотел про яйца и курицу сказать, но тут князь Остей Дмитриевич слово молвил.

— Родич мой дальний. По бабке. Умён не по годам. Его стараниями отбили дядюшку моего любимого Корибута от Гомея. Расскажи, Касьян, про партизан своих. А ты, Пётр, послушай внимательно, да к весне сделай, как Касьян советует.

Пётр похож на Добрыню из мультика про богатырей. Такая здоровенная грудь и шеи почти нет, голова сразу на плечах сидит. Ему лет сорок и пшеничные волосы седеть ещё не начали. Странно, но при светлых волосах глаза почти чёрные. Буркалы такие. И под косматыми бровями, которые можно было бы и подстричь. Зверский вид ему придают.

Ну, Коська и рассказал. Про арбалеты, про баррикады, про ночные вылазки. Лица слушателей при этом не разглаживались и светлели, как же, к такому знанию приобщились, нет, лица смурнели и темнели. А брови у воеводы Петра опускались и почти накрыли чёрные буркалы.

— Не нравится? Не любо? — когда парень закончил рассказ, хмыкнул Остей, — И мне не любо. Подлая сеча ночью, как тати какие… Нда. Нет чести… А вот результат есть. При одном убитом и трех раненых, партизаны эти сто лучших воев у Корибута Ольгердовича положили и вынудили князя назад убраться. А Трубчевску Корибут оставил оружие и брони, да коней гарных. Можно дружину чуть не в два раза увеличить. Как с этой стороны смотрится⁈

— Нет у нас самострелов, чтобы сотню вооружить. У нас и на два десятка их не наберётся, и половина с деревянными плечами. А всей дружины осталось шесть десятков. Всех отец твой увёл, — посетовал воевода.

— Могу только совет дать. Я вам не князь. Кузнецам, всем, кто сможет их сробить, закажите арбалеты. Учеников к ним приставьте. Смоленск у вас рядом, туда купцов отправьте, возможно, там делают или просто продают самострелы хорошие. И пусть новики, что наберете, стреляют по щитам, учатся. Каждый