Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин

составят уже существующие, в том числе «Юнармия», можно политологически рассудить, что именно сейчас, когда сдулся образ великого полководца и народного героя Шойгу, самое время избавиться от лояльного ему лично детского движения, растворив его в общей массе «детей вообще». В этом смысле реставрационная инициатива даже выглядит полезной – демилитаризация детей давно назрела. В остальном – едва ли перспектива ношения галстуков кажется зловещей на фоне всего остального зловещего, что есть сегодня в России и что ждет ее детей. В конце концов, время, в котором теперь живет страна, отличается от того, в каком она жила до 24 февраля, ну и пусть пионерский галстук и будет знаком отличия. Чтобы самим не забыть, насколько все изменилось.

20 мая 2022

«Хороший русский» – первым ассоциацию с «хорошим немцем» (а исторически – «хорошим индейцем») уловил Аркадий Бабченко, в присущей ему манере предложивший считать хорошими только мертвых русских, и эту точку зрения стоит зафиксировать как дальнюю границу пространства, обустройство которого на наших глазах превращается в главную задачу антипутинской части общества или, что уже более верно, антипутинской диаспоры – как бы ни разнились цифры эмигрантской статистики, понятно, что место действия активного протеста уже переехало за пределы Российской Федерации, и типичное антипутинское мероприятие теперь – не «несанкционированный митинг» в Москве или другом российском городе, а вполне легальный антивоенный марш в европейской столице, или конференция наподобие той, которая сейчас идет в Вильнюсе; бывший «форум свободной России» теперь называется «антивоенный форум», но сменилось не только название – до войны эмигрантские посиделки были глухой периферией российского протеста, теперь они – самый его центр. Белорусизация – это не только про избиения дубинками с последующими извинениями на камеру, но и Тихановская как не просто лидер в изгнании, но и лидер изгнания, предводитель тех, кто сумел вырваться из рук диктатуры и пытается пересидеть (или осесть; слова однокоренные, но смысл чуть разный, а как правильно, никто пока не знает, это зависит от того, чем кончится у Лукашенко) вне зоны действия репрессий.

И самый пока яркий и спорный эпизод обустройства диаспоры – инициатива «антивоенного комитета» с паспортами «хороших русских». Предлагается, грубо говоря, перепись протестного населения с последующим наделением его некоторыми недоступными сейчас правами (один из авторов инициативы Дмитрий Гудков, перечисляя эти права, трогательно упоминает возможность вызова такси), которых гражданам России в изгнании сейчас объективно не хватает, но менее спорной инициатива от этого не становится, и недаром с первых ее минут о ней с удовольствием рассказывают пропагандистские каналы – тут и ассоциация с аусвайсами, и всегда комичная претензия на раздачу этих аусвайсов, то есть на власть, и общий давно (во времена как раз «форумов свободной России») сложившийся несерьезный имидж эмигрантских инициатив, но все напрашивающиеся шутки основаны на довоенной оптике, потому что реальность сейчас и в этом смысле тоже новая, и чем шутить, лучше посмотреть на ту же Тихановскую, которая уже третий год довольно успешно заполняет в Европе дипломатическую пустоту, возникшую после бойкота Лукашенко – речь здесь и о политическом лидерстве в диаспоре, и в представлении интересов тех белорусов, которые в этом объективно нуждаются. Место Тихановской на границе белорусской и европейской политики вполне понятно, и можно предположить, что и применительно к российским делам такая же роль, персональная или коллегиальная, должна быть кем-то отыграна, чтобы и нынешние проблемы можно было решить, и к будущему как-то подготовиться.

Но здесь начинаются неразрешимые противоречия и та разница между нами и белорусами, которая сегодня имеет значение. Тихановская – пусть и случайный, но все же общенациональный лидер, продукт массового всенародного протеста, победитель (скорее всего) президентских выборов. В ее системе координат белорусы как таковые не равны лукашенковскому режиму, они находятся у него в плену и заслуживают освобождения. Российская политическая диаспора, напротив, от основного народа принципиально отстраивается – собственно, и паспорта «хороших русских» прежде всего предполагают существование «плохих», то есть отделяться нужно не от режима, а именно от народа, формируя альтернативу именно ему, а не власти. Сюжет не имеет отношения ни к войне, ни к каким-то еще актуальным событиям – конфликт меньшинства с большинством, спроектированный еще старой администрацией президента в начале десятых (и «86 процентов», лояльные любому действию власти – это оттуда, из давних уже довоенных времен), как условие игры оказался востребован и значительной частью протестной среды и интеллигенции, которые, в общем, никогда толком и не претендовали на общенациональное лидерство и не видели ничего плохого в том, чтобы обустраивать свое жизненное пространство не в масштабах страны, а очагами на чужой и враждебной территории – это относится не только к политикам эпохи Болотной, но и к более конформистской художественной, медийной или какой-то еще креативной среде, уже породившей после 24 февраля заметное количество ярких антипутинских неофитов, среди которых есть даже знаковая для довоенных времен Чулпан Хаматова.

Если меньшинство претендует на то, чтобы быть хорошими русскими, а большинство остается плохими русскими, можно сократить лишние слова по обе стороны неравенства и упростить его до противопоставления одних русских – которые, не возражая Путину, активно или пассивно поддерживают его в войне, – другим, которых для простоты (плохих ведь больше, значит, и звание русских остается за ними) можно назвать нерусскими. Возможно, по мере разрастания эта группа приобретет какое-то нейтральное имя, которым в конце концов станут называть вообще всех нынешних граждан России – есть ведь успешный опыт проникновения в язык мертвого еще сорок лет назад слова «россияне». В любом случае перед нами заявка именно на отделение от народа, а не на его спасение и реабилитацию.

Продолжая следовать за словами, обратим внимание и на слово «оппозиция», которое по старой памяти еще используют применительно к диаспоре, хотя очевидно, что оно (и раньше не очень-то адекватно описывавшее явление – недаром официальный язык уточнял термин эпитетом «несистемная»; просто «оппозицией» в нем были КПРФ и ЛДПР) здесь не очень уместно – возможна ли вообще оппозиция в пространстве международной политики? Вильнюсский форум обещает в перспективе выстроить систему «посольств свободной России», и это можно было бы считать в какой-то мере заявкой на власть (снова уместна ссылка на Тихановскую – она же в некотором смысле подменяет в Европе само белорусское государство), но тут уже имеет значение вопрос легитимного лидерства в антипутинской среде. Даже не говоря и не думая ничего плохого (как бы непросто это ни было) о Каспарове, Гудкове, Чичваркине и прочих лицах вильнюсского «паспортного стола», нетрудно обнаружить