В разводе. Плохая бывшая жена - Анна Томченко

Мама, ошалев то ли от новостей, то ли от счастья, не знала, куда себя деть, радовалась, улыбалась, поправляла фартук. Отец недоверчиво и зло проходился по Антону взглядом. А я сказать ничего не могла. Мечтала, чтобы поскорей он уехал, чтобы я закричала, и когда через час с лишним за ним закрылась дверь, я заперлась в спальне, сдирала с себя одежду. Пыталась привести себя в порядок.

Синяки на бёдрах. Жжение между ног. Мама охала, топчась у меня под дверью. А когда я мимо неё пролетела в ванну, то совсем растерялась, стояла в дверь долбила.

— Саша, Саша, ну что ты так себя ведёшь, мальчик какой хороший.

А я, открыв дверь, тихо спросила.

— Ссильно хороший?

Мама, видимо, что-то прочитала в моём взгляде, потому что шагнула от меня, прижалась спиной к коридорной стене.

— Он изнасиловал меня.

Я думала, что мама зальется слезами, ударится в истерику, а она прикрыла рот ладонью, развернулась и пошла на кухню.

Под вечер зашла ко мне в спальню, взмахнула руками.

— Ну, жениться же хочет.

— Мам. Не будет он жениться, ты что, не понимаешь? Я заявление буду писать. —Облизывала искусанные губы.

Только не успела, он вечером опять приехал с цветами, с подарками.

— Ты чего дёргаешься? — Спросил у меня, когда я дверь попыталась закрыть у него перед носом. — Я ж тебе сказал моей будешь.

— Молодой человек... — попыталась втиснуться мама. — Вообще-то Саша никуда не собирается ехать.

— Мама, — широко распахнув руки, хохотнул Антон. — Так я пока её ещё никуда не забираю, нам заявление в загс надо подать.

— Я не пойду за тебя замуж

— Видите, она не хочет за вас замуж!

— Это пока она не хочет, а потом захочет.

Я думала, этот кошмар в какой-то момент прекратится, он просто потеряет интерес, но когда он подкараулил меня на улице, приставил к боку нож, я поняла, что шутки кончились.

Мы приехали в загс, подали заявление.

Расписали нас почему-то очень, очень быстро.

Я на тот момент не знала, что это за фамилия Хасанов.

Расписали нас быстро, я, честное слово, пыталась как-то выбраться из этого всего.

А Антон, когда мы вышли из загса, после подачи заявления, хрипло произнёс:

— Ты, если ещё не поняла, ты моя собственность, захочешь куда-то дёрнуться, я родителей твоих прирежу. А потом тебя найду, и поверь, нож между рёбрами это самое безболезненное, что будет в твоей жизни. Надеюсь, ты поняла меня, Саша?

Ты моя. И все.

38.

Мне казалось, что ему просто нравилось играть, мне казалось, что в какой-то момент, может быть, ему надоест и я смогу уйти.

Настя приехала, поздравляла со свадьбой, взмахивала руками и говорила дебильные вещи.

— Вот видишь, видишь, я же тебе говорила, что счастье будет.

Я сидела, прятала под длинными рукавами рубашки следы от его рук. И молча смотрела в одну точку. После того, как нас расписали, он перестал дёргать меня, орать, как будто бы потерял интерес. Мама качала головой и уверяла меня, что все в браке пытаются ужиться, а у вас такой поспешный он был.

Я не знала, как долго это продлится, но потом я забеременела.

И тогда Антон вообще потерял ко мне какой-либо интерес. Он не приводил домой друзей и не знакомил меня с родителями. Я думала, что он наиграется, бросит потом мне свидетельство о разводе в лицо и все закончится. И оно закончилось через месяц после того, как я узнала, что беременна.

В квартиру зашли следователи, они спрашивали, с кем он виделся, что он делал, а я ничего не знала, я была игрушкой, которую посадили в клетку, и все на этом.

Я так громко плакала, сидя перед следователями, что они не знали, как меня успокоить, думали, я тронулась с ума от горя.

А я плакала, потому что понимала, что это закончилось. И на нервной почве я попала с угрозой выкидыша в больницу.

Я лежала в палате и даже несмотря на то, что это был ребёнок Антона, я представить себе не могла, что мне надо сделать аборт или ещё что-то в этом духе, потому что, когда я узнала, что беременна, я как мантру себе повторяла, что я теперь не одна, у меня теперь есть малыш, я теперь выдержу все.

Мне кажется, если бы я не забеременела, я бы чокнулась. А так у меня была хоть какая-то надежда, что я буду не одна.

Думала может быть, как-то что-то изменится, никому же не охота памперсы, подгузники, ночи бессонные.

Я попала в больницу с угрозой выкидыша и тогда впервые увидела отца Антона.

Он приехал. Зашёл в палату, брезгливо посмотрел на меня, как на нищенку, побирушку, фыркнул:

— Тебе лучше не рожать.

Я лежала, даже встать не могла из-за сильного тонуса, но поспешно кивнула.

Похоронами я не занималась и меня не пригласили. Мать меня пилила тем, что я должна была поехать. Я съездила на следующий день после похорон. Посмотрела на могилу. Развернулась и уехала, тут же собрала свои вещи и вернулась к родителям.

Отец ходил тёмный, как туча. Не знал, с чего начать разговор, мать все надеялась, что меня беременную никто не бросит из его семьи. А после больницы, когда я сказала, что приезжал отец Антона и сказал, что я для них никто, и вообще мне лучше не рожать, тогда действительно поднялись вопросы о том, что мне надо сделать аборт.

Но если бы не беременность, если бы не Тимофей, я бы точно сошла с ума, я не могла свою надежду взять и просто оттолкнуть от себя.

Отец, услышав решение, выдал, что я упёртая, дура. Сказал, что вся моя личная жизнь теперь есть ребёнок.

А я была настолько убита всеми событиями, которые произошли, что уже было наплевать на то, что скажут родители, что подумают люди.

Собрала вещи в спортивную сумку и поехала заселяться в общежитие.

В череде всего этого безумия мне только в стенах маленькой конурки показалось, что я свободна. Показалось, что я теперь действительно могу, в принципе все.

И как бы тяжело мне не было, в каком бы шоке я не пребывала всю беременность от того, что это случилось со мной, и это случилось не из-за того, что я этого заслуживала, а просто потому,