В разводе. Плохая бывшая жена - Анна Томченко

Я не проронила ни слезинки из-за того, что я оказалась одна.

Одиночество было моим спасением.

Мать, приезжая в общежитие, ставила на стол банки с соленьями. И бросала на меня недовольные взгляды, потому что я была в её глазах дурой. Вот была бы умная, сейчас бы и свёкр со свекровью не бросили бы, а мне на тот момент казалось, что я просто какое-то счастье словила от того, что меня наконец-таки все оставили в покое.

Я даже не слышала мать, я не слышала её причитания о том, что я неправильно себя повела. И только после рождения Тимофея я потихоньку стала приходить в себя, стала оживать, стала понимать, что вокруг меня творилось. Потому что всю беременность я проходила ещё на эмоциях того, что он мог вдруг появиться, расхохочется и скажет:

— Ты что, действительно поверила? Что и на могилу мою ездила?

Я так этого боялась, что меня отпустило только после родов, только тогда я поняла, что все закончилось, и я действительно старалась не попадаться на глаза его семье, я делала все возможное для того, чтобы быть незаметной.

А потом я встретила Виктора.

39.

Мне почему-то казалось ‚ что когда я закончу рассказ, когда я вынырну из воспоминаний, вокруг меня будет выжженное поле. Но на самом деле, когда я пришла в себя слез уже не было. Я оказывается стояла напротив террасной двери, за которой мельтешили тени от уличного фонаря. Стояла, держала в руках недопитую кружку чая, которая до этого стояла на столе. Виктор сидел словно проглотив металлический прут.

— Вот так вот все и было. — заключила я и вздохнула.

Наверное было что-то в понятии исповедь в православии, наверное, было что-то в том, чтобы с кем-то поговорить и плевать ‚ что это бывший предатель муж.

Это тогда мне казалось ‚ что я попала в ад.

Сейчас я понимала ‚ что окажись в подобной ситуации, я бы просто прирезала мудака во сне ножом и все. У меня бы рука не дрогнула. Но тогда меня пугало ‚ что это было ограниченное время. Все произошло мгновенно. Меня пугало, что я не знала, что будет с родителями. Меня пугало многое.

— Как ты со мной начала встречаться? — Хрипло произнёс Виктор.

— Я тебя боялась. — Честно призналась я.

Это не был тот страх, который я испытывала при Хасанове. Это была помесь недоверия, опасливости, на фоне того, что может все повториться.

— Я тебя боялась. — Повторила снова и закрыв глаза, запрокинула голову. — Знаешь, я тебя боялась, но может быть, так произошло случайно. Может быть ты это чувствовал. Я не знаю. Виктор, но ты выбирал позицию не давления на женщину, которая тебе нужна, а ты выбирал очень узконаправленную, идеально точную ситуацию с тем, что тебе была важна не только я, но и Тимофей. Здесь же знаешь, включается такое, что котят не обижаю. Вот, а ты сразу показал ‚ что тебе Тимофей близок. И кстати, — я поставила чашку на гарнитур, развернулась и упёрлась ладонями в столешницу. — И кстати. Твоя фраза о том, что ты принял меня с ребёнком она была, знаешь, чем ужасной?

Виктор качнул головой, глядя ровно перед собой. Боялся на меня смотреть. То ли не хотел, чтобы я в его глазах стыд увидела, то ли ещё что-то.

— Эта ситуация была лицемерной тем, что ведь именно благодаря Тимофею мы с тобой оказались вместе. Если бы я не видела, как ты к нему относился, я бы никогда тебя не подпустила близко. Именно благодаря Тимофею ты с каждым днём сильнее растапливал сердце.

— Как ты со мной могла быть? — Снова глядя перед собой, спросил Виктор.

Я пожала плечами.

— Я смотрела на то, как ты себя ведёшь. Я смотрела на то, как ты разговариваешь. А ты на тот момент, когда мы познакомились, ты не был наделён статусностью, какой-то безосновательной властью. Ты был таким же, как я. Ты был студентом, который подрабатывал, который рвался вперёд. Поэтому ты не вызывал у меня отторжения. Скажу тебе больше, если бы встретила тогдашняя я тебя сейчас, я б бежала от тебя сверкая пятками. Это с годами менялся ты, менялась, я. Это с годами взрослее ты приобретал силу, приобретал много возможностей для безопасности семьи. И в то же время вместе с этим у тебя появлялись какие-то отрицательные черты. Например, что ты безумно консервативен до авторитаризма.

Когда я с тобой познакомилась, этого в тебе не было. Но знаешь, с годами это все стирается. Стирается вот это ощущение страха. То есть даже если бы ты вдруг замахнулся на меня, вероятнее всего я бы не испугалась, а разозлилась, потому что взрослел ты, взрослела я. Я тоже менялась и на твой авторитарный консерватизм у меня появлялась жёсткая нота того, что я могу вовремя сказать тебе ”стоп”. Это ты вместе с жизнью менял меня и себя. Да, тогда было страшно.

Тогда я мало что понимала.

Я облизала губы и тяжело вздохнула.

— Мне тогда казалось ‚ что не так страшно будет жить одной, как страшно будет довериться человеку. Но ты очень любил Тимофея и мне тогда казалось, что такой человек, как ты, не может причинить какую-то боль. И да, мне было так дико впервые оказаться с другим человеком, с другой энергетикой слишком близко.

Знаешь, в какой-то момент мне казалось, что может быть ты такой внешне мягкий, добрый, а когда мы окажемся наедине все изменится. Я ждала этого первого раза для того, чтобы понять. Но ты не изменился. И знаешь, вот за счёт того, что после всего этого дерьма у меня был такой ты, я наверное, поэтому сейчас особо не пытаюсь тебе жилы перерезать. В благодарность. Понимаешь, Виктор? В благодарность за прожитые годы. Ты отделался лёгким испугом и сломанными пальцами и, может быть...

Я кривила душой, потому что на глазах выступили слезы. А может быть, я просто наконец-таки встретилась со всеми своими страхами и поняла, что та Саша, которой я стала, может наплевать на это все.

— Поэтому спасибо, что приехал. Спасибо, что предложил выговориться. В благодарность тебе за прожитые годы- у тебя есть развод со мной.

40.

Я вздохнула, понимая, что страх,