Прости, если сможешь - Юлия Гойгель

И мне стало так спокойно, как не было, наверное, с той самой ночи, когда Яр захлопнул дверь, оставив меня голой и раздавленной на своей постели.

Глава 23. Буду рядом

Глава 23. Буду рядом

Я не заметила, когда мои глаза закрылись.

Голос Андрея стал звучать где-то далеко-далеко, словно радио за соседней стеной, за которой жила девяностолетняя баба Зина. Андрей что-то говорил про то, что мне нужно больше отдыхать, что из окна на кухне дует. Его слова расплывались, теряя понятный смысл, превращались в ровный, низкий, успокаивающий звук. Колыбельную.

Я лишь крепче прижалась к его твердому плечу. Такому надежному. Почувствовала, что впервые за долгое время мое тело перестало быть натянутой струной, готовой лопнуть в любой момент. Обвила руками его шею, зарываясь носом в ямку, вдыхая знакомый до боли, но уже забытый запах. Запах, который я когда-то считала родным.

Вдруг поймала себя на мысли, что могла бы узнать этот запах среди тысячи других. Это не любовь. Это привыкание, которое в своей близости не уступает интимной. Долгая, многомесячная близость, которая так и не переросла в страсть, но оставила свой след глубоко в моем теле.

Когда мы с Яром… Оборвала себя на полуслове. Потому что с Яром не было такого. С Яром я никогда не расслаблялась до конца. Даже в самые сладкие моменты, когда он целовал меня, когда я сгорала от страсти в его руках, внутри меня всегда жила тень постоянного страха. Что дальше? Что будет, когда он уйдет? Как я буду без него жить?

Рядом с Андреем страха не было. Только усталость. Огромная усталость женщины, которая наконец-то может ни о чем не думать.

— Алиса, ты спишь? — тихо позвал Андрей.

Я хотела ответить, но губы не размыкались. Из горла вырвался непонятный звук:

— М…м…м…

Он пошевелился, и я крепче обхватила его плечи руками.

— Я никуда не уйду, Алиса.

Я никуда не уйду.

Эти четыре слова ударили сильнее, чем любые признания в любви. Яр не говорил так. Яр вообще ничего не обещал. А если и говорил что-то похожее, то всегда с приставкой “пока”, “может быть”, “посмотрим”.

Андрей сказал то, что думал. Что собирался сделать.

— Но тебе нужно удобнее лечь. Да и я устал, если честно. Этот диван раскладывается? — продолжил он.

— Я не пробовала. Ты хочешь лечь со мной?

— Могу на полу, если ты боишься. Но мой лечащий врач заверил, что в совместном быту я совершенно не опасен, — усмехнулся мужчина.

Я покраснела.

— Я не боюсь. Я хотела сказать, что… что ты хочешь лечь рядом со мной?

— Мы спали вместе. И нам нравилось. Мне очень нравилось, Алиса. Только ты меня не чувствовала, — напомнил он. — Ничего, я посплю на полу.

— Не нужно на полу. Давай попробуем разложить диван.

С громким недовольным скрипом диван поддался. Андрей остался поправлять постельное белье, а я пошла в ванную, чтобы переодеться. Ночная рубашка была простой и свободной. Я задумалась, нужно ли оставлять трусики. Привычнее без них. Почти уверена, что Андрей не станет лезть мне под рубашку. Даже если заметит их отсутствие, не подумает, что я на что-то намекаю.

Умылась и вернулась в комнату.

Мы съели бутерброды и выпили остывший чай. Мужчина убрал посуду и ушел в ванную. Я нашла в шкафу плечики, чтобы повесить его одежду. Это не мои штаны и безразмерные футболки. На кресло не бросишь.

Забралась под одеяло, выключив свет. Андрей тоже не стал его включать вернувшись. Лег рядом, и я осознала, какой узкий все же под нами диван.

— Иди сюда, — протянул руку, привлекая к себе. — Устраивайся, как тебе удобно.

Я почувствовала, как Андрей поправил одеяло на моих плечах. Как его пальцы осторожно коснулись моих волос, убирая упавшую на лицо прядь, как он чуть сдвинулся, чтобы мне было удобнее.

Последнее, что я запомнила — его глубокое ровное дыхание рядом с моим виском. Оно сливалось с моим, принося умиротворение. Время исчезло, растворилось в тишине маленькой комнаты, в мягком отблеске лежащего за окном снега, в тепле мужского тела.

Уже на грани беспамятства я подумала: “Почему я не могу любить его? Почему меня все ещё тянет к тому, кто разбил меня, а не к тому, кто пытается собрать разбитые осколки?”

Ответа не было, я уснула. Впервые за много месяцев без слез, без ощущения, что завтра случится что-то ужасное.

Андрей крепко держал меня в своих руках, и мир перестал казаться враждебным.

Утром проснулась от запаха жаренной на масле яичницы. Умылась, набросила халат и направилась на кухню. Андрей стоял у плиты, ловко орудуя лопаткой. С ещё влажными волосами, в одних брюках, с голым торсом. Такой домашний.

— Садись, — сказал, с улыбкой взглянув на меня. — Сейчас все будет готово. Наверное, примитивно. Но это все, что я могу сделать из того, что у тебя есть.

На столе уже стояли чашки с чаем, и был выложен творог на отдельное блюдце для меня.

Я села на табуретку, и Андрей поставил передо мной тарелку. Вдохнула запах и почувствовала, что по-настоящему голодна.

— Я не знала, что ты умеешь готовить.

— В последние полгода немного научился, — признался мужчина. — Я постоянно живу в квартире. Не хочется никого видеть вне работы.

— Что дальше, Андрей? — спросила неожиданно даже для себя самой.

Он дожевал то, что было во рту, отпил чай.

— Ничего. Ты уже оформила декрет?

— В понедельник. Я заболела и последние две недели не ходила на работу. Бумаги уже готовы, нужно расписаться.

— Хорошо. Уверен, что все оформится до обеда. Сегодня соберём вещи, отключим холодильник, чтобы его можно было протереть. Завтра утром позавтракаем в кафе, затем разберемся с твоим декретом и вернёмся в Минск. Желательно во вторник до обеда определиться с медицинским центром, который будет дальше вести твою беременность. После обеда мне нужно хотя бы на несколько часов появиться в офисе компании.

Я растерянно смотрела на него.

— У тебя все так просто?

— Сложно уже было, — снова улыбнулся он. Только улыбка получилась горькой. Накрыл мою ладонь своей. — У тебя нет денег, нет жилья, фактически нет работы. Что тебя здесь держит?

— Ты не обязан… — начала я, но мужчина перебил.

— Я знаю, что не обязан. Я сам хочу. Это разные