Не водись с фэйри. Оковы любви - Елена Кара

Я шагнула вперёд и замерла.

За воротами не было заснеженной равнины, как мне казалось, когда мы шли. Мир неуловимо изменился.

Передо мной разверзлась гигантская чаша, целиком из прозрачного льда.

Она уходила ступенями вниз, напоминая амфитеатр, высеченный из единого кристалла. Внутри, за прозрачными стенами, просматривалась сложная паутина ходов, напоминающая лабиринт, тоннели сплетались, расходились и порой вырывались на поверхность тёмными устьями. Лед не скрывал ничего: сквозь него проступала каждая деталь, каждый изгиб, каждый отсвет, превращая бездну в объёмную диаграмму. По верхнему краю сооружения тянулись широкие трибуны, на которых уже начали собираться фэйри.

Я узнавала их. Это были те же лица, и те же оскаленные улыбки, что и на пиру.

Женщина с крыльями стрекозы сидела в первом ряду, кутаясь в пушистую белую шубу, скрывающую её почти целиком.

Рядом с ней расположился мужчина в накидке из чёрных перьев.

Фэйри с мраморной кожей и копытами устроился чуть поодаль, накинув на плечи шубу из белого медведя. Мех был густым, сверкающим, и я видела, как он переливается в свете голубых огней, как искрится каждый волосок.

На других фэйри были шубы из волчьего, песцового, соболиного меха. Женщина в песцовой шубе с капюшоном, отороченным лисьими хвостами, перебирала хрустальные монеты, и её длинные ногти, покрытые серебряной пылью, поблёскивали при каждом движении. Мужчина в лохматой шубе из росомахи сидел, развалившись, и лениво осматривал лук и стрелы.

Воротники из перьев полярных сов вздымались за их спинами, как крылья. Я заметила одну фэйку, платье которой было соткано из тончайших ледяных нитей, и сквозь них просвечивала кожа, на которой, как на морозном стекле, цвели причудливые узоры.

Фэйри сидели на подушках и меховых подстилках. Кто-то пил из кубков, кто-то подбрасывал в руке хрустальные монеты, и я поняла, что они делают ставки. Их голоса сливались в один сплошной гул, и я слышала лишь обрывки фраз: «ставлю на то, что она не протянет и минуты», «пять минут, она живучая», «в ней есть кровь фэйри, я чувствую», «кровь не поможет, если она не умеет петь».

Петь?

Я замерла, услышав последнее слово. Умеет ли она петь? О чём они говорят?

У многих в руках были длинные изогнутые луки, наконечники стрел поблёскивали в свете огней,

и я, с содроганием, поняла, что они предназначены для меня.

Один из фэйри лениво натянул тетиву, прицелился в пустоту, улыбнулся и опустил лук.

Они смотрели на меня сверху вниз, как на зверька в клетке.

Я опустила глаза.

В центре этого ледяного стадиона зияла воронка. Она уходила вниз круто, почти отвесно, как спуск на американских горках. Ледяные стены переливались всеми оттенками синего и белого.

Я пригляделась, но не увидела дна. Внутри, под толщей льда, угадывались туннели, залы, тупики. Это был целый лабиринт, вырезанный в вечной мерзлоте.

— Это арена, — прошептала я. Голос показался чужим, будто я слышала себя со стороны.

— Да, — сказал Дориан. — Здесь будет проходить охота.

— Я думала... — я сглотнула, чувствуя, как горло перехватывает спазм, как язык прилипает к нёбу. — Я думала, что охота будет в лесу, и я смогу спрятаться.

Дориан промолчал, а я подняла голову и встретилась взглядом с женщиной, в шубе из голубого песца.

Она хищно улыбнулась и провела ногтем по своей щеке; на белой коже выступила тонкая красная линия, похожая на расплавленный рубин.

Меня передёрнуло, и я быстро отвела взгляд.

— Они будут стрелять, — спросила я, глядя на луки, — если я попытаюсь вылезти?

— Если ты попытаешься вылезти наверх, — Дориан кивнул, — да. Не высовывайся. Держись внизу. Там стрелы тебя не достанут.

— А что там, внизу?

Я подошла к краю воронки. Заглянула вниз. Глубина затягивала, заставляла сердце биться быстрее. Ледяной жёлоб уходил вниз. Он был широкий, скользкий, с крутыми поворотами, как в аквапарках, но вместо воды гладкий, отполированным до зеркального блеска, лёд.

— Там внизу ледяные гончии, — негромко ответил Дориан.

Гончие? Я слышала о них от дяди. Белые, полупрозрачные, с глазами, горящими синим пламенем. Они охотятся стаей, загоняют жертву, играют с ней, как кошки с мышью. Их когти оставляют раны, которые не заживают неделями, а их вой заставляет кровь стынуть в жилах.

Дориан взял меня за плечи и развернул к себе. Он держал меня так, будто боялся, что я упаду раньше времени. Серебряные глаза смотрели в мои, и в этой бесконечной метели я увидела что он верит в то, что я справлюсь.

— Элоди, — сказал Дориан очень тихо. Ветер подхватил его слова, но я успела разобрать. — Внизу есть лёд, который живёт в стенах. Он будет пытаться ранить тебя. Он поёт и любит, когда ему отвечают.

— Что? — я не поняла. Мои брови сошлись к переносице, я вглядывалась в его лицо, пытаясь понять подсказку.

— Как я могу отвечать льду? — прошептала я, чувствуя, как по спине бегут мурашки, как волосы на затылке встают дыбом.

— Кровь фэйри поможет тебе.

Я посмотрела на свои руки. На бледную кожу, на синие вены, которые просвечивали сквозь неё. Кровь фэйри. Я до сих пор не могла в это поверить. Я была просто Элоди. Девушка из маленького городка, которая работала в кафе. А теперь, оказывается, во мне течёт кровь древнего народа, и эта кровь должна мне помочь договориться с поющим льдом?

Я хотела спросить ещё, но Дориан уже выпрямился и отступил на шаг. Его лицо снова стало непроницаемым, как маска, за которой ничего нельзя прочитать.

Я стояла на краю воронки, смотрела вниз, в ледяную пасть, и ничего не понимала. Говорить со льдом. Отвечать тем, кто поёт. В голове пульсировала одна мысль: он спятил. Или я спятила. Или это всё — один большой безумный сон, из которого я вот-вот вырвусь, и дядя будет трясти меня за плечо, и Кай будет сидеть за столом и пить чай, и всё будет хорошо.

Но потом я вспомнила, как Дориан смотрел на меня на пиру, когда я ела хлеб с золотистыми прожилками. Как он пододвигал ко мне блюдо с мясом. Он не врал мне. Не соврал ни разу. Даже когда предал у ворот замка — и то не врал. Он просто делал то, что был должен.

Значит, и сейчас не врёт.

Я сделала глубокий вдох. Холодный воздух обжёг лёгкие. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, и попыталась