Дом с черными тюльпанами - Анна Джолос

Назарова порхает по льду, словно долбаный кузнечик, прыгая так высоко и легко, что невольно все присутствующие то и дело бросают взгляды в её сторону.

Бабушка пристально и внимательно наблюдает за своими фигуристками, но за этой овцой в особенности.

Я уж было даже порадовалась, что меня подобное внимание минует, но…

— Ну куда?! Почему не докрутила?! Стопа кривая! Ещё раз прыгай!

Захожу на прыжок повторно через тройку «вперёд-внутрь». Сгруппировавшись, выполняю тулуп. Приземляюсь на левую ногу. Заваливаюсь, теряя равновесие.

— Безобразно, Мирослава! — цедит Багратовна недовольно. — Заново!

Раз десять, наверное, заставляет повторить этот долбаный тулуп, выдавая к каждой попытке язвительный комментарий.

«Отвратительно!»

«Поганое исполнение!»

«Что это? Прыжок, по-твоему? Рано корпус развернула, дура!»

«Грязь какая!»

«Приземляешься как корова! Потому что весишь опять тонну. Видела себя в зеркале? Жиробасина!»

«Ты точно была третьей на чемпионате России?»

«С руками что? Дерево натуральное!»

Двигаюсь назад на наружном ребре правой ноги. Используя носок, отталкиваюсь ею ото льда, а левой помогаю придать прыжку высоту и вращение. Кручусь в воздухе. Стараюсь контролировать баланс. Приземляюсь на наружное ребро той же ноги, с которой начинала прыжок и, пошатнувшись, падаю на задницу.

— Бездарь! — припечатывает госпожа Немцова. — В одно ухо влетает, в другое вылетает! Сядь на скамейку, не позорься! Следующая.

Злая, уставшая и выдохшаяся, поднимаюсь с пятой точки и направляюсь к выходу с катка, уже оттуда наблюдая за Назаровой, у которой, как назло, всё получается супер классно. Чисто, высоко, красиво и практически без помарок.

Коза, блин.

Смотрю на бабушку.

Багратовна, глядя на неё, либо молчит, либо даёт советы рекомендательного характера.

Бесит и раздражает эта белобрысая зараза из мухосранска, но надо быть слепым, чтобы не увидеть, как круто она катается. Наши коршуны вон испепелили её уже глазами, аж смешно прям.

Конкурентка у вас появилась, да.

— Идите все с глаз долой, — по прошествии трёх часов командует Эмма, махнув рукой.

— Девочки, на сегодня всё. Свободны, — вторит ей Виолетта.

Аллилуйя!

Щебечущая толпа мокрых, потных девиц, возрастом от двенадцати до девятнадцати, высыпает в коридор. Я в разговорах и обсуждениях по традиции не участвую. Меня эти завистливые курицы, мягко говоря, недолюбливают. По причине того, что я внучка госпожи Лёд. Хотя… Судя по всему, теперь у них есть новый объект для ненависти — Назарова, которую попросили задержаться на катке.

Долго принимаю душ, думая о своих припрятанных вкусняшках. Неторопливо вытираюсь, выползая из душевой последней. Забираю вещи и ухожу оттуда.

Заворачиваю за угол, притормаживаю в проёме. Растерянно смотрю вперёд. В раздевалке явно что-то происходит. Воспитанницы Багратовны, кто в полотенце, кто уже переодетый в обычную одежду, стоят в ряд, выстроенные вдоль стены. Сама она в центре помещения, в то время как Виолетта проводит рейд.

Такого раньше никогда не было. Видимо, мы совсем оборзели и тренерский состав после неожиданно организованного взвешивания, что-то заподозрил. Ну либо кто-то на меня стуканул, что куда вероятнее.

Вот чёрт вас дери! Сначала мама, теперь это. Сговорились сегодня, что ли???

В горле немеет, будто туда спрея от ангины набрызгали. Сердце начинает гулко стучать за рёбрами, разгоняя ритмично пульсирующую кровь, приливающую к ушам.

Блин, блин!

Лицо горит.

Взволнованно наблюдаю за тем, как Виолетта поочерёдно заглядывает в шкафы.

Перестаю дышать, когда она залезает своими клешнями в мой.

Ну всё. Плакал долгожданный Париж…

Проходит секунда. Две. Три. Пять. Ничего из запрещённого у меня не находят и я… В шоке. Куда делись мои шоколадки, чипсы, кола и конфеты???

Ответ приходит через минуту. Потому что всё это добро неожиданно находят, вот уж сюрприз, в шкафчике Назаровой…

Глава 17. Родная кровь

Марат

— Добавки кто-нибудь хочет?

— Твои бомбезные котлеты, Ирка, я готов бы жрать вечно, — долгим взглядом смотрит на жену Александр Олегович. — Если б только не эта проклятая дрянь в глотке…

Он кашляет и мать Глеба, собирающая со стола пустые тарелки, снова начинает заливаться слезами.

— Ну чего опять глаза на мокром месте, Ира? — раздражённо цокает языком глава семьи. — Как будто гроб в доме стоит, ей богу!

— Пап… — одёргивает его Глеб.

— Ну не стоит же! Пока, — смеётся тот, подмигивая мне.

— Перестань, Саш, — Ирина Ивановна, услышав это, резко бледнеет. — Твои шутки неуместны, — ругается, остро реагируя на присущий ему чёрный юмор.

— А, по-моему, очень даже уместны, — хмыкает он.

— Прекрати так вести себя, ты ведь знаешь, как нам всем нелегко сейчас!

— Извини. Просто хотел похвалить твои котлеты, — дёргает тот плечом, снова закашливаясь в приступе.

— Мальчики, я всё-таки принесу добавку, — тётя Ира уносит посуду в сторону кухни.

Есть не хочется от слова совсем, учитывая ситуацию, но я смиренно молчу и не отказываюсь.

— Никогда не перестану восхищаться своей женой. На хрена готовить, когда для этого есть специально обученные люди? — дядя Саша качает головой, поправляя шарф, которым замотано горло.

Есть у них в семье такой прикол, да.

Ирина Ивановна с молодости сама всем занимается. Домом, готовкой, хозяйством, сыном.

Насколько знаю, тётя Ира, вроде как, родом из простой семьи и брак с успешным бизнесменом не повлиял на её восприятие того, как должно быть. Ну, в плане исполнения женских обязанностей.

У нас вот по-другому. Моя матушка вообще никогда в жизни у плиты не стояла, швабры в руки не брала. Да и рос я с бесконечно меняющимися няньками, которых намеренно изводил.

— Как она, никто не приготовит, — бесцветным голосом отзывается Глеб, на котором весь последний месяц лица из-за происходящего нет.

Он очень тяжело переживает болезнь отца и тут сложно оказать какую-то поддержку. Все слова звучат абсолютно нелепо и бессмысленно.

— «Мальчики»… — дразня, повторяет дядя Саша, внимательно глядя на нас. — Мужики совсем уже. Один другого выше, — снова кашляет. Из-за опухоли ему трудно говорить. — Лоси вон какие уже, под два метра ростом! Эх, время пролетело, пацаны! — произносит с горечью и досадой. — И летит ведь, падла, с утроенной скоростью дальше. Не позволяя нахрен насладиться даже последними деньками.

— Пап… — у Глеба дёргается кадык.

— А помните, пацаны, как на рыбалку ездили?

Киваю.

Много чего было за прошедшие годы. Я часто в детстве повсюду таскался с Глебом и его отцом. Он, в отличие от моего, всегда находил возможность куда-то с нами выбраться. Ипподром, скалодром, зоопарк, футбольные матчи, лес, озёра.

— Ну вас на фиг с вашей рыбалкой!

— Чё, фобия у тебя на всю жизнь теперь, Глебас? — смеётся его отец, — Как окунь леща дал тебе по роже, так всё: к удочке ты больше не подходил.

— И подходить не собираюсь, — насупленно отзывается тот.

— Ссыкло, — по