Месть зеркал - Юлия Борисовна Гладкая

Когда он уже почти полностью прошёл по восточному краю и начал переживать, что Илья ошибся и нужные торговцы не приехали, ему наконец попалась необходимая лавка. Впрочем, лавок с зеркалами тут имелось целых три, и Митя слегка растерялся — какая из них его цель? Решив посмотреть все и на месте сообразить, он приблизился и принялся разглядывать товар, среди которого пестрели зеркала всех возможных видов — от крохотных карманных до огромных стеновых, в которых отражалась вся ярмарка, как в кривом водевиле.

Первая лавка встретила его ослепительным блеском. На прилавке, застланном синим бархатом, стояли овальные зеркала в витых жестяных рамах, украшенные искусственными цветами из тонкой проволоки. Видимо, внешний вид Мити не произвёл на хозяина особого впечатления, потому как тот лишь бросил на него короткий взгляд и вернулся к созерцанию своего добра.

— Простите, — всё же рискнул обратиться бывший маг, — а не подскажете, что у вас за зеркала такие?

— Московская грань, — бросил ему торговец. — Венецианское стекло! Слышал о таком?

— Не особо разбираюсь, — признался Митя, запуская пальцы в волосы.

— Да у тебя на них и денег не будет, — хмыкнул торговец и вновь потерял всякий интерес к посетителю.

Но Митя не сдавался:

— А лицензия на продажу зеркал имеется? Не зачарованы ли, без злого умысла, а? — затараторил он.

— Вот ты пристал, — рассердился торговец. — Имеется у меня лицензия, и никаких зеркальных чар тут нет. Видишь, как играет? Хоть в императорские покои неси! — И солнечный зайчик заплясал по лицу Мити.

— Вижу-то вижу, да вот только взаправду ли они венецианские? — нахмурился Митя.

Торговец посмурнел лицом, и Митя решил, что стоит уйти, пока его не прогнали отсюда взашей.

Во второй лавке зеркала висели, как окна в иной мир — огромные, в тяжёлых дубовых рамах с резными виноградными лозами. Здесь хозяйничал купец с окладистой бородой и его сын, такой же черноглазый и плотный, как отец.

— Экие у вас рамы дивные, — Митя с видом знатока уставился на узоры, где ягоды да листья, змеи да мыши застыли, точно живые.

— Лучшие мастера изготавливают, почитай, для боярских теремов и не только! — важно пояснял купец. — А вы, молодой человек, в какой терем присматриваете?

Митя усмехнулся:

— Терем пока не построил. Но как только разбогатею, так непременно у вас куплю, — пообещал он. — А что, ставни к зеркалам тоже имеются? Не хотелось бы, чтоб кто ночью подглядывал.

— Само собой, — согласился купец. — Вот это… — он указал на деревянную панель, стоящую подле серебристого стекла, — настоящая морёная дубовина, сто лет в смоле вымачивалась! Ведь для таких зеркал — только самое лучшее.

— Да уж, конечно, — закивал Митя, поглядывая то на купца, то на его сына, пытаясь сообразить, те самые это люди или нет.

— Вы сюда поглядите, господин, — обратился к нему сын торговца. — Только среди наших рам имеется то, что с секретом. Вот так нажимаете на резную розетку в углу, и… оп! — произнёс он, как заправский фокусник, и тем временем из рамы выдвинулся потайной ящичек.

— Для писем сердечных или… ну, ты понимаешь! — подмигнул купец.

— Ещё как понимаю, — заверил его бывший маг. — Чего только мастера не придумают… Ладно, как разбогатею — вернусь! — пообещал он и отправился дальше.

Ему осталось проверить третью лавку и после решить, какая же из них, по мнению департамента, является той самой. Однако пробиться к товару оказалось не так-то просто. Здесь толпились девушки и молодки, разглядывая «девичью потеху» — маленькие зеркальца в футлярах, раскрашенных цветами. Обычные горожанки в костюмах из фланели, украшенных шёлковой вышивкой и лентами, да барыни в прогулочных платьях из шёлка с кружевом ручной работы.

— Обратите внимание на это великолепие, — привлекала покупательниц хозяйка лавки, дама пышных форм в шерстяном платье с тюлем. — Так называемое зеркальце с сюрпризом! — Женщина нажала пальцем на невидимую защёлку, крышка открылась, и все собравшиеся заахали на разные лады. Внутри, кроме зеркала, оказался крохотный портрет усатого гусара. — Мужу покажешь — себя любуешься, а откроешь тайник — сердце замирает! — подсказала торговка, подмигивая барышням.

Мальчишка-разносчик, сунувшийся между женщин поглазеть на чудо-чудное, тут же затянул похабный куплет про «зеркальце да гусарский мундир».

— Лизонька, — крикнула торговка, — а ну-ка прогони прочь этого охломона!

Откуда-то сбоку выскользнула девушка. Юная, хрупкая, она сразу же привлекла взгляд Мити. И даже не столько красотой, которая, безусловно, досталась девушке с лихвой, сколько чем-то другим. Едва увидев её — тонкий стан, чуть вздёрнутый нос и тёмные, как ночь, волосы, прибранные в французскую косу, — он ощутил, как сердце пропустило удар, а дыхание перехватило так, что хоть помирай.

Девица, меж тем, не обращая внимания на Митю, ловко ухватила мальчугана за ухо и вывела его прочь из лавки.

— Отпусти, тётенька, че я такого сделал-то? — заныл мальчишка, пытаясь вырваться, но хватка в тонких пальцах Лизоньки оказалась железной.

— В другой раз не суйся к нам — целее уши будут, — порадовала она негодника, проходя мимо Мити и выпроваживая его подальше от лавки.

Тонкий шлейф цветочных духов только сильнее всколыхнул память, отчего закружилась голова, и перед глазами поплыло, унося в прошлое, в былое, в детство. Матушка ещё весёлая и здоровая, и сестра Марийка — обе щурятся, как кошки, дразнят, а он, Митя, дуется на них, обещая себе, что чуть подрастёт — сбежит и больше не вернётся. Пусть погорюют, постыдятся за то, что натворили.

Пальцы сами собой разжались и медовый пряник что он все это время берег для Вари, полетел в дорожную пыль.

— Господин вам плохо? — голос прозвучал так близко что Митя дернулся от неожиданности. Замотав головой, он сфокусировался на лице девушки, на ее зеленых глазах и небольшой горбинке на переносице. Такой знакомой и такой невозможной.

— Нет-нет, благодарю, всё хорошо, — поспешно ответил он, но голос почему-то стал хриплым.

— Это от жары, — улыбнулась ему Лизонька. — Вы не уходите, я вам воды принесу. — и, скользнув в лавку мимо столпившихся покупателей, она вновь исчезла так же быстро, как и появилась, точно призрак.

Бывший маг всё никак не мог прийти в себя. Не верил