Месть зеркал - Юлия Борисовна Гладкая

У Мити же в голове качались мысли, и одна была чуднее другой. То, что губернатор неспроста оказался у моста, — он был уверен. Однако кто ему сообщил? И почему он прибыл раньше? Не успел? Или не захотел успевать? Опять же, поделился ли он с полицией своим знанием или сделал вид, что это есть совпадение и не больше? А раз так, что-то же господин губернатор скрывает?

Митя откинулся на спинку стула, прислушиваясь к гулкому шуму кухмистерской — звону посуды, ворчанию повара, смеху половых. Постучал пальцами по столешнице, глянул на вошедшую даму с компаньонкой, что проследовали к дальнему столику, и мысли его потекли в другом русле.

Лизонька. Мысль о сестре вернулась, как назойливая муха. Эти тёмные волосы, и взгляд, да даже возраст! Он почти мог поклясться, что так бы выглядела его сестра, если б не пропала пятнадцать лет назад на ярмарке. Как её тогда искали… и всё зазря. И отец сгинул, а за ним и мать сгорела, точно свечка, от безутешной горячки, оставив Митю на попечении бабушки. Если это действительно она — почему не искала его? Или искала?

Да, Марийка могла бы вырасти такой же красавицей, как Лизонька. Но могло ли такое быть, что это его сестра?

— Бред, конечно, — прошептал бывший маг, сжимая кулаки. — Просто причудилось от жары, от духоты. Да, похожа на мать — даже горбинка эта на переносице. Но разве я её сильно помню? Самому едва десять исполнилось? Нет, блажь и только.

Он тряхнул головой, будто прогоняя назойливую мошкару, но докучная мысль не уходила — словно заноза под кожей, крошечная, но не дающая забыть о себе. Как те от репейника, что точками чернели в ладонях. Червячок сомнения продолжал методично грызть его изнутри, оставляя после себя извилистые ходы тревожных догадок. Даже запахи кухмистерской — густой аромат тмина из печи, кисловатый дух квашеной капусты — не могли отвлечь от этого внутреннего зуда.

— Вот ваш холодец, господин, так сказать, на закуску, — половой поставил перед ним широкую фаянсовую тарелку с дрожащим студнем. Желеобразная масса переливалась янтарными оттенками, сквозь которую просвечивали кусочки нежной телятины и розоватой свинины. По краю тарелки аккуратной горкой лежал тёртый хрен, его резкий запах щекотал ноздри. — С хренком, как любите, чтобы до слёз пробирало. А сейчас щи и курник подоспеют — повар только что снял горшок с печи, бульончик так и пузырится.

Он ловко расставил приборы — ложку с длинной ручкой из мельхиора, тупой столовый нож с костяной рукоятью. Затем огляделся и, пока никто не видит, сел напротив Мити.

— Так вот, про мальчонку-то губернаторского… — Он перешёл на шёпот. — Поговаривают, что зачарован он был. А может, и не только он, но и дружок его, что умер. Заколдовали насмерть. Тут в Крещенске такое бывает.

— Да вы что? — не сдержался Митя, внутренне негодуя за навет.

— Как есть, — серьёзно кивнул слуга. — Вот, несколько лет назад в академии той, откуда мальцы, учителя оборотень загрыз. Скрывали, конечно, но разошлось всё же. Да поговаривали, что не только его, но и ещё пару студентов. Так что не удивлюсь, ежели кто из тамошних сам порчу и наводит, а местный департамент глаза закрывает.

— Даже так? — Бывший маг не мог скрыть изумления, поскольку сам был участником событий — и оборотня того застрелил его наставник, Игнат Исакович, а двумя студентами как раз был сам Митя и его сокурсник Лев Овечкин. И оба остались живы-здоровы. Впрочем, удивление Мити половой растолковал иначе.

— Я вам больше скажу: у моей тётки сноха со стороны троюродного племянника служит в одном доме — имён не называю, уж поймите. Так вот, сын ихний, студент из академии, тоже на прошлой неделе «больным» сказался. Привезли его в дом и неделю никакого туда не пускали. А я так думаю, что, может, и чары какие были, только все молчат — боятся.

— Дела… — Митя потёр плечо. — Это ж выходит, кто-то ополчился на студентов?

— Может, и так, — легко согласился половой. — После такого наплыва чужих, как в этом году на ярмарку, ничему не удивлюсь!

Тут он вскочил и вновь умчался на кухню, а, вернувшись, поставил перед Митей чашку с дымящимися щами, поджареным хлебом да сметанной заправкой. Ну и курник, само собой, который Митя решил унести домой и съесть позже.

Трапеза прошла как в тумане. Новые сведения, которые безусловно нужно было проверять, тревожили бывшего мага. Два студента — это ещё куда ни шло. Но если имеется третий, то, бесспорно, дело серьёзное. Вот только отчего департамент молчит?

Задался он вопросом. А того, что он не знает, тут же пояснил сам себе: нет жалоб — нет и расследования. Интересно, в каком доме прислуживает родственница полового? Узнать бы… да как? Опять же, нынче каникулярная пора. Поди, проследи, кто чем занят.

Митя доел холодец, остатками хлеба вымокал щи на донышке и, подхватив курник, позвал полового.

— Вот, держи, — протянул он деньги. — И на чай себе оставь.

— Спасибо, господин, дай вам бог здоровьичка! — просиял тот.

— И если ещё что узнаешь — только точное, а не «одна бабка сказала», — так поделись. У нас в Мельникове — тишь, гладь да божья благодать, а тут у вас дела кипят, аж кровь в жилах стынет. Так что расскажи — порадуй, — попросил Митя.

Половой подмигнул ему, и Митя подмигнул в ответ. На том и разошлись.

Едва Митя дошёл до двери комнаты, которую они с Варварой снимали, как дверь резко распахнулась. Ведьма так и сверкала глазами, что не предвещало ничего хорошего.

— День добрый, курник будешь? — тут же предложил Митя, пытаясь смягчить её гнев.

Варя шумно выдохнула и, схватив его за руку, втянула в комнату, после чего захлопнула дверь. Прошлась вокруг него, позвякивая блестящими браслетами, и лишь после этого села на край дивана и, вцепившись в кончик косы с такой силой, что того гляди оторвёт, спросила:

— Где ты был?

— Ну если прямо сейчас, то в кухмистерской, обедал, — Митя глянул на удлинённые тени, пролегшие через комнату, — или ужинал, тут как посмотреть. А до этого — на ярмарке, выполнял задание, всё как ты велела.

— Я велела к трём быть на месте, — напомнила ведьма.

— Я помню, — Митя прошёл через комнату, сел на