Измена. Вернуть свою жизнь - Ирина Манаева

Только я даже не могла представить, что он пытается сам перед собой загладить свою же вину.

Глава 34

Оля

Уже третий день меня мутит. Чёртов желудок. Стоило только открыть глаза, а тошнота уже ощущалась. Иногда такое бывало по утрам, всё дело в ЖКТ. Привет таблеткам, которые, как назло, закончились.

Завтракаю и иду на ненавистную работу. Счастливчики те, кто влюблён в дело. Такие, как Аська. Такие, как актёры на сцене, которые горят ролью. Я же горю от другого: ненавистью к грёбаному залу, отвращением к тысячам проходящих за день лиц, омерзением к тому, что сижу на кассе.

Еле добираюсь до магазина и первым делом залетаю в туалет. Тут меня вырвало в первый раз. И сразу же по магазину пронеслась сплетня про беременность.

— Привет из отдела «Хоть что-то происходит», — тормозит около меня Аллочка, когда, наконец, нет ни одного покупателя около кассы. — Мальчика хочешь или девочку? — хохочет полной грудью, а мне хочется, чтобы заткнулась. Хочется свалить отсюда по собственному желанию. Только кто-то меня кормить должен.

— Я натурал, потому мужика, — смотрю на неё спокойно, и она кривится, намереваясь сказать своё «фу». Я как никто знаю, что она гомофоб.

— Сказанёшь как.

— Чего надо?

— Шоколада, — хмыкает. — Ребёночек от кого? Залётный или постоянный.

И надо ей нос в чужие дела совать?

— Не разу не слышала, чтоб дети непостоянные были, — продолжаю дальше упражняться в юморе. — А любопытной Варваре на базаре оторвали не только нос. Вон, Леонидовна тебе сейчас по пятое число вставит.

Заведующую магазином все боялись. Гром-баба. Посмотрит — уволит. Если держишься за своё место, лучше быть невидимкой или делать вид, что ты робот и ничерта не устаёшь.

Аллочку сдувает, а Леонидовна просто зыркает в мою сторону. Вот когда-нибудь я такой же буду. Отращу живот, задницу, второй подбородок и амбиции. И буду над другими издеваться.

И мне бы просто оттрубить этот день, как сотни других, но из головы никак не идёт мысль. А вдруг реально ребёнок?

До дома ещё полдня, потому на перерыв лечу в аптеку и покупаю тест. Нарочно выбираю ту, что подальше, где меня никто не знает. Волнуюсь как на экзамене, когда от моего ответа зависит дальнейшее поступление. А тут от результата зависит вся жизнь. Не кого-то. МОЯ.

Я не думала о детях. Так. Иногда. Но не о конкретных, от конкретных мужиков.

И вот тест с двумя палками, из которых впору сколотить себе крест. Отец известен, и меня не это пугает, а его отношение. Марк женат, и ему совершенно не нужна любовница с ребёнком. Ему не нужна я, потому что он перестал звонить.

— Твою м… — сминаю тест, заворачивая его в бумагу, потому что уже кто-то долбит в дверь.

— Иду, — отзываюсь, смывая бачок, и нарочно долго мою руки, смотря на себя в зеркало. Можно поздравить?

Детей люблю и хочу, но сейчас реально страшно оттого, что теперь жизнь изменится. С Марком или без, но я будет растить этого малыша. Аборт даже не рассматриваю. Кладу руки на живот и отчего-то улыбаюсь.

Смена нескончаемая, и я еле дотягиваю до её конца. Вернувшись домой, завариваю мятный чай и сажаю мать за стол. Она узнает обязательно. Пусть лучше первая и лучше от меня, чем догадки соседок. Скрывать Марка уже нет смысла, всё зашло слишком далеко. Не хочу врать. Недоговаривать — одно. До этого момента умело скрывала имя любовника, но сейчас набираюсь смелости и говорю.

— Мама, ты знаешь, что у меня есть мужчина. Мы встречаемся около полугода, и он очень хороший человек.

Она меняется в лице, будто подозревает, какими будут дальнейшие слова.

— Сегодня я узнала, что беременна.

Делаю паузу, а мать отпивает горячий чай и ставит чашку на блюдце, о чём-то раздумывая.

— Он любит тебя? — звучат от неё слова.

Марк никогда не говорил об этом, мы просто трах…. Но как об этом сказать близкому человеку?

— Я не знаю, мама. Вопрос не поднимался. Даже сама не могу ответить честно. Если ты спросишь: нравится ли он мне? Отвечу «да», но про любовь тебе не скажу ни слова.

— Она придет, Оля, если человек будет тебя любить.

— Здесь все намного сложнее, — поднимаю глаза к потолку, размышляя, с какой стороны лучше подойти к щекотливой теме. — Я говорила, что он очень занят по работе, поэтому не могу вас познакомить. Отчасти я врала. Он женат.

Чашка застывает около рта матери, будто наткнувшись на невидимую преграду, а потом устанавливается обратно не столе.

— И ты спуталась с женатым? — смотрит на меня с лёгкой неприязнью. — Ольга, что за стыд⁈ — наращивает обороты, но я должна выдержать. Просто обязана, потому что назад дороги нет. — Зачем ты позоришь меня на старость лет⁈

Она вскакивает со стула и подходит к окну. Ну вот. Я её позорю, а она не в курсе о других тонкостях. Вытаскивает из пачки сигарету и затягивается. Подсела уже лет как пять. Минздрав предупреждал о вреде никотина, но она уверяет, что вокруг одни стрессы и волнения. То поднимут услуги ЖКХ, то цены взлетят на продукты, налоги едят последние копейки, соседи топят. А то, что пачка стоит денег, она не думала. Видимое спокойствие.

Теперь я в довесок ко всему. И понимаю, что во всей этой ситуации мне жалко именно мать, потому что она выросла среди окружения, которое всем говорило, кто есть кто. И если меня будут называть шл… я справлюсь. Навязанные обществом устои не искоренить так скоро. Но мать… Ей придётся слушать, что у неё не дочь, а шал… И от этого у меня невольно сжимается сердце.

Глава 35

Оля

Мать открывает окно, и на кухне сразу становится свежее. Морозы в этом году отменные, в такие дни выйти на улицу и похрустеть снегом, наслаждаясь теплым солнышком, одно удовольствие.

— Я всегда хотела внуков, Олька, — не оборачивается ко мне, говоря кому-то в темноту, — но не так! — ведёт плечами, и я вижу, что ей зябко. — Не мечтала я, чтобы моя дочь была матерью-одиночкой. Желала тебе крепкой семьи, не такой как у нас, нет.

Поднимаюсь с места, стаскивая со спинки стула старую бабушкину шаль и накидываю на плечи матери.

— Мам, это еще не все…

Она замирает, но не оборачивается, будто спиной воспринимать информацию куда удобнее. Ну что ж, как знает. Я обязана сказать.

Падает снег, и кажется, что зажженный