100 великих криминальных расследований - Марианна Юрьевна Сорвина

на человека, слепо придерживавшегося традиций. Выбор есть всегда. Разве самоубийство не является отказом от всего сразу – и от общества, и от любви? Довольно странное решение для двух образованных людей, которые едва ли отличались юношеской сентиментальностью. И еще более странно – выбрать для этого повешение, не эстетичное и позорное.

Японские литераторы, знавшие Арисиму лично, так и не смогли разгадать эту загадку. Они пытались понять, как писатель, хранивший память об умершей жене, вдруг настолько влюбился в замужнюю даму, что пошел на самоубийство. Возможно, дело было не в любви, а в его одиночестве среди людей, превратившихся в индустриальных роботов?

Кодзира Сэридзава, в начале 1920-х годов – молодой прозаик, а впоследствии – номинант Нобелевской премии, писал: «В своей заносчивости я был уверен, что душевные муки Арисимы проистекают только лишь из-за недостатка его познаний в экономике. Учась в лицее, я колебался, не посвятить ли себя гуманитарным наукам, но, наблюдая за мучительными раздумьями Арисимы, выбрал в университете экономический факультет. С глубоким сочувствием вспоминаю ныне рассказы Арисимы о его творческих и нравственных терзаниях, которые тогда слушал с пренебрежением. Сейчас-то я понимаю, как он был несчастен, будучи окружен молодежью, легкомысленно взирающей на жизненные невзгоды».

Возможно, Арисима и мучился от духовного распада окружающего мира. Но при чем тут Акико и традиция судзуки?

Вся эта история с повешеньем в избушке очень сильно отдает какой-то пошлой бульварной беллетристикой в духе итальянских новелл начала ХХ века. Она никак не вяжется с писателем-толстовцем, который никогда не был пошлым, да к тому же был обременен семьей и маленькими детьми. Конечно, японская душа – потемки, и все же…

Рискнем предложить еще одну версию. Коль скоро тела Арисимы и Акико были обнаружены ровно через месяц после его исчезновения, нетрудно предположить, что вести расследование в таких условиях было уже крайне трудно, если не бессмысленно.

И это приводит к одному закономерному вопросу: а было ли это самоубийство? Ведь лучших условий для совершения двойного убийства и представить невозможно.

Говорят, были прощальные письма. По ним якобы и опознали тела. Но сколько таких писем было надиктовано или сфальсифицировано.

Кому это было нужно? Здесь видятся два мотива. Первый – политический: секретным службам хотелось разом устранить двух неудобных литераторов – писателя-социалиста и эмансипированную даму. Второй – семейно-бытовой и самый правдоподобный: ревнивец муж не смирился с позором и вместе с подельниками наказал влюбленную пару. Кстати, двойное самоубийство в духе бульварного романа – это именно тот уровень фантазии, который характерен для агентов спецслужб и обманутых мужей. Удивительно, что эта версия ни разу не рассматривалась. Но прошло слишком много времени, и сегодня истину уже не установить.

Призрак Оперы и суровая реальность

Однажды (в книге «Сто великих криминальных драм ХХ века», Вече, 2016) нам уже приходилось писать о том, какие сюжеты порой закручивались в пространстве старой и обновляющейся Европы между XIX и ХХ веками. Это была история графини Тарновской, решившей устранить своего любовника, графа Комаровского, руками влюбленного в нее нервического юноши. За той костюмной драмой в стиле ретро, привлекшей внимание даже известных писателей, стояла чистая корысть – оформленная на имя вероломной дамы страховка. Даже в загадочный мир богатых домов и красивых нарядов все чаще врывалась суровая реальность, а преступления совершались вовсе не из-за любви и ревности.

В Англии страховые компании стали появляться в XVIII веке, а страхование жизни на коммерческой основе получило развитие в первой половине XIX века. К концу XIX века операции страхования жизни получили широкое распространение во всех развитых капиталистических государствах. Во Франции первое общество появилось в 1829 году, в Германии – в 1827 году, в США – в 1830 году. В условиях капиталистического производства страхование превратилось в товар, а люди – в разменную монету.

Так мы вновь возвращаемся к механизму преступления. В соответствии с духом романтического времени оно может произойти в высшем обществе, в среде талантов и их поклонников. Оно, наконец, может выглядеть весьма респектабельно, быть покрытым шоколадной глазурью или бисквитным кремом. Но не дайте себя обмануть. Это хитрое и безжалостное преступление.

«Сердце красавицы склонно к измене»

14 февраля 1927 года было прекрасным солнечным днем, сулившим много приятности. Румынский тенор Траян Грошавеску готовился к спектаклю, напевая арию Герцога Мантуанского. Вечером его ждал успех – очередной, громкий, яркий. Зал неистовствовал, женщины кричали и бросали букеты. В празднично украшенном фойе Венской оперы то и дело раздавалось:

– Какой красавец! А голос! Боже мой, какой голос!

– Жаль, в ближайшее время мы его не увидим. Он ведь приглашен в Берлин.

– Да какой Берлин! Говорят, он скоро будет выступать в Америке на сцене «Метрополитен-опера». Вот тогда нам будет его не хватать! Я бы слушала каждый день этот дивный голос!

– А ты не знаешь – он не дает частных уроков вокала?

Траян

Румын по отцу и серб по матери, но австриец по подданству, Траян Грошавеску жил в Вене, на Лехтенфельдерштрассе. Он действительно собирался в Берлин на следующий день и радовался предстоящим гастролям. Певец уже привык к успеху и был нарасхват, но вовсе не почивал на лаврах и усердно репетировал. Музыка захватывала его целиком, она была его призванием и его жизнью. Траян обладал бархатным драматическим тенором удивительной глубины и красоты. Его заметили в Будапеште 7 сентября 1920 года, когда он вышел на сцену с партией Радамеса в опере «Аида», потом пригласили в Вену, и с тех пор успех ни разу не изменил ему.

В годы Первой мировой войны он, юный артиллерийский офицер, в перерывах между боями пел однополчанам «Аве Марию» Баха – Гуно. Прошло всего пять лет, и теперь он пел главные партии в «Паяцах», «Лючии де Ламермур», «Кармен», «Тоске», «Эрнани» и других операх…

Траян Грошавеску

В тот вечер, 14 февраля, он пел знаменитую арию: «Сердце красавицы склонно к измене и перемене, как ветер мая». И все красавицы восторженно вздыхали, устремив глаза на красавца-тенора. Им казалось, что действительно наступил май.

На следующий день он озабоченно собирал чемоданы. Заботило Траяна Грошавеску только одно: постоянное присутствие возле чемодана его жены Нелли. Она была, как обычно, на грани истерики. Помочь ей певец ничем не мог. Болезненная ревность почти свела Нелли с ума, а он терпел вечные придирки и внутренне желал поскорее уехать туда, где он сможет только петь, никем не тревожимый, вдохновенный и любимый зрителями.

Нелли

Несколько лет назад Нелли Грошавеску была замужем за майором Деметром Кальтуном, тоже румыном. У