Путь познания - Дмитрий Dmitro Серебряков

— Пока орда еще на расстоянии дневного перехода, ночь можно считать доброй, — иронично усмехнулся генерал, присаживаясь и поправляя манжеты.

Следующим гостем, возникшим в золотистой вспышке, оказался Ульрих Третий. Епископ церковного течения «Седьмого дня просвещения Божьего», фактический духовный лидер Тринадцатого сектора. Его белые одежды, отороченные фиолетовым шелком, казались ослепительными в этом темном зале. На груди покоился массивный амулет в виде Ожерелья Миров, инкрустированный чистейшими кристаллами духовной силы. Ульрих был сух, подтянут, а его лицо, изборожденное морщинами праведности, всегда носило печать легкого снисхождения.

Он поздоровался стандартными фразами благословения, его голос был елейным, но за этой мягкостью Тихон отчетливо ощущал мощь командира сил обороны монахов — людей, чьи молитвы бьют так же сильно, как и мечи.

А вот следующего гостя Тихон видел впервые в жизни, хотя его имя знал каждый житель города. Командир Тринадцатого подразделения Инквизиции, капитан Ганс Отто Вайнштейн. С виду молодой человек лет тридцати, с идеальной военной выправкой и лицом, которое могло бы принадлежать поэту, если бы не глаза. Темно-зеленые, почти болотные, они смотрели на мир с пугающим безразличием. На нем была классическая форма Инквизиции: черный кожаный колет с багряными вставками, лишенный каких-либо украшений, кроме серебряного знака капитана инквизиции Гадара.

Тихон почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он знал, что этому «юноше» на самом деле перевалило за четыре сотни лет, и 170 из них он железной рукой держит в узде свое подразделение. Вайнштейн просто кивнул присутствующим, его взгляд на долю секунды задержался на Тихоне, словно взвешивая его душу, после чего капитан бесшумно занял своё место.

Последний гость появился без вспышек и шума, будто он всегда был здесь, просто до этого момента оставался невидимым. Жак Бустьен Анри Сворг. Невысокий, щуплый, в невзрачном сером сюртуке, он больше походил на скромного архивариуса из нижних районов. Но стоило ему поднять голову, и впечатление неказистости исчезало. Его глаза, черные как смоль, лишенные зрачков, казались провалами в бездну. Старший Стратег Гадара. Человек, чьими замыслами двигались армии и строились целые районы. Если Инквизиция — это карающий меч города, то Сворг был его мозгом.

Когда все семеро заняли свои места, в зале воцарила такая тишина, что Тихону показалось, будто он слышал, как внизу, в реальном мире, скрипели под ветром деревья Скрала.

Зарубин медленно поднялся.

— Господа. Тринадцатый сектор столкнулся с тем, чего мы не видели со времен Великого Прорыва. Илларион, — он посмотрел на Тихона, — уже доложил детали вторжения. И вы, как я знаю, с его докладом знакомы. Потому предлагаю перейти сразу к делу. Уважаемый Жак Бустьен, мы слушаем вас.

— Прежде чем принимать решения о стратегии нашей обороны, я бы хотел получить ответы на свои вопросы, — рассудительно начал Жак Бустьен, и его взгляд, лишенный зрачков, медленно переместился на капитана инквизиции. — Во-первых, мне крайне интересно, как так вышло, что ваше ведомство пропустило полномасштабное вторжение под самым носом? Я ведь правильно понимаю, что еще два месяца назад, когда на отряд рыцарей устроили засаду возле Скрала, вы направили в ту область двух инквизиторов? И каков итог? Почему в архивах Гадара лежит доклад о полной зачистке? Почему они не проверили сам Скрал? В чем, позвольте узнать, причина такой близорукости?

— По штату в моем подчинении должно находиться девять тысяч двести шестьдесят один рядовой боец, — холодно и методично отозвался Ганс Отто Вайнштейн, даже не дрогнув под тяжелым взглядом стратега. — А по факту на данный момент у меня всего семь тысяч четыреста. Более того, согласно регламенту, в строю должен быть двадцать один офицер, но реально их пятнадцать. Еще двое в лазарете после рейдов в Демосфен. И как вы прикажете с таким дефицитом перекрыть периметр в сотни километров? В случае со Скралом инструкция требовала присутствия офицера и двух рядовых, но из-за отсутствия кадров отправились только рядовые. Они проявили некомпетентность. Человеческий фактор, уважаемый Жак Бустьен. Обычный человеческий фактор.

— Вы считаете, что сухая статистика служит оправданием для потери контроля над сектором? — вмешался в разговор Шереметьев, недовольно звякнув эфесом сабли.

— Я не оправдываюсь ни перед ним, — сухой кивок капитана в сторону стратега Сворга был почти оскорбительным, — ни перед вами, Ярослав Олегович. Я просто констатирую факт истощения ресурсов. Мои подчиненные допустили ошибку, за которую я их накажу согласно устава, но это не отменяет критического положения с личным составом во всем Тринадцатом подразделении.

— Не думаю, что взаимные обвинения нам сейчас помогут, — мягко, но властно вмешался Коммодор Зарубин, чувствуя, как астральная проекция в зале начала искрить от напряжения. — Я полагаю, уважаемый Жак Бустьен уже получил ответ на свой вопрос. Не так ли?

— Не совсем, — Жак Бустьен недовольно поморщился, и его тонкие пальцы забарабанили по поверхности стола. — Я поясню, почему поднял этот вопрос именно сейчас. В вашем подразделении, господин Вайнштейн, за последние полгода подобных «ошибок» зафиксировано уже более шести сотен. Из них двадцать не были исправлены до сих пор. И все они оправдывались одинаково: недостатком людей. Город не может терпеть таких погрешностей.

— В условиях, когда мои люди проводят более четырех тысяч расследований в месяц, сто ошибок — это лишь два процента погрешности, — сухо процедил капитан.

— Ой, капитан, перестаньте, — лениво протянул епископ Ульрих III, поправляя массивный амулет. — К чему эти попытки отбелить черное? Всем в этом зале известно, что ваши люди пишут отчеты, не выходя из кабинетов, лишь бы сэкономить время. Ложь в рапортах стала для вашего подразделения такой же привычной, как воздух.

— Вы забываетесь, епископ! — Вайнштейн зло прищурился, и в его глазах вспыхнул опасный зеленый огонек силы. — Мои люди — не ваша забота. Занимайтесь душами своих монахов и не лезьте в дела Инквизиции!

— Господа! Попрошу тишины! — голос Жака Бустьена прозвучал как удар стального молота. — Я здесь не для того, чтобы судить подразделение Вайнштейна, проверку уже проводят те, кому положено по рангу. Я хочу подчеркнуть другое: за последние полгода количество проявлений нечисти в Тринадцатом секторе возросло в сотни раз. И это системный процесс.

— Естественно, — с превосходством хмыкнул Шереметьев. — И мы уже видим финал этого процесса в пятидесяти километрах от города.

— Нет, вы не поняли, — Жак Бустьен бросил на генерала колючий взгляд. — Я имею