Хочется сделать праздник - Павел Тимофеевич Лебешев

Паша был абсолютно искренен. Он действительно промаялся весь вечер. У жены Наташи, наверное, сложилось полное ощущение, что у супруга или заворот кишок, или расстройство всего организма: не ел, не пил, придумывая изобразительную идею, которая бы меня поразила. И — придумал!»

Татьяна Друбич: «Поскольку в кино я попала случайно, на съемках «Спасателя», где мы познакомились с Павлом Тимофеевичем, мне было довольно сложно поддерживать тот уровень творческих порывов, который там существовал. А Лебешев как-то сразу стал для меня почти родственником, с первого дня общения мы начали разговаривать о бытовых, абсолютно нормальных вещах, с искусством никак не связанных. Он был естественный, нормальный человек, и я в его присутствии чувствовала себя очень спокойно, комфортно и расслабленно. Он сразу подружился с моей мамой, которая была далека от кино, находилась на госслужбе и напоминала героиню Киры Муратовой из «Коротких встреч». Он нашел к ней подход и потом всегда говорил мне: «У тебя такая мамка чудесная!» И она была совершенно счастлива, вручая мне, уезжавшей на съемки «Спасателя», два блока сигарет «Мальборо»: «Передай Павлу Тимофеевичу!» Конечно, Павел Тимофеевич не мог стать моим товарищем — в силу разности положений, возраста и т. д., но ко мне он всегда относился тепло и очень нежно».

Сергей Соловьев: «На съемках «Спасателя», нашей первой совместной картины, однажды, в порыве каких-то очень сложных душевных переживаний, Паша разнес в щепу весь четвертый этаж ни в чем не повинной вышневолоцкой гостиницы. И холл, и весь Пашин номер были сокрушены, превращены в мелкие осколки. На полу валялось крошево из битого стекла, штукатурки, дерева, разбомбленных цветочных горшков, высыпавшейся земли, разоренной зелени. И только каким-то чудом, неведомым и сверхтайным инстинктом своего изощренного подсознания, разнося в пыль все и вся, Лебешев аккуратнейшим образом обходил тот угол своего номера, где любовным строем стояли его грили, посуда, кастрюльки и сковородочки.

Тогда же от непомерного страдания по одному ему известному поводу он стал задыхаться… Все решили, что у него инфаркт, закричали: «Скорее! Помогите!» Позвали Таню Друбич, уже поступившую в медицинский институт. Таня стала щупать его пульс.

— Пал Тимофеич, вам плохо?

— Плохо… плохо… — рычал Паша.

— Вот таблеточка, запейте ее водичкой!

Паша мутно посмотрел на Таню, на таблетку, на поднесенную уже кружку с водой, попытался высунуть язык, наконец, помотав головой, слабо, но требовательно прохрипел:

— Возьми в холодильнике тоник.

Тупо запивать лекарства простой водой — даже в апогее нечеловеческих страданий! — было его естеству отвратительно.

Эффект таблетки с тоником оказался обратным ожидавшемуся: Паша стал задыхаться еще сильнее и помирать пуще прежнего.

— Пал Тимофеич, Пал Тимофеич, подождите минуточку… — причитала Таня.

Паша по ее просьбе вновь ненадолго открыл рот — перед Таней распахнулась (Паша — человек большой, в нем сто кило весу) огромная виртуальная реальность Пашиной глотки. Это зрелище столь сильно впечатлило Таню, что, когда она наконец сумела открыть пробирку с нитроглицерином, рука ее внезапно дрогнула, — соскользнула, и все таблеточки — одна за другой — просыпались в пропасть Пашиного зева и исчезли в этой страшной пучине навсегда. Заметьте, целый тюбик! Таня пришла в неописуемый ужас; ее медицинский опыт хоть и был минимален, но вполне достаточен для того, чтобы понять кошмарность случившегося. Паша тоже постиг безумие ситуации. Любой другой от такой дозы нитроглицерина немедленно дал бы дуба, но не Паша.

— Ты что — охренела?.. — изумленно прохрипел Паша, вылупив на Таню глаза, и кинулся к холодильнику за новой порцией тоника…»

Татьяна Друбич: «…Паша очень боялся воды, высоты, электричества — всего, что сулило непредсказуемые последствия. Помню, на «Спасателе» мы снимали дождь. Его накрыли полиэтиленовым мешком непромокаемым. И Паша, у которого была еще и клаустрофобия, начал в нем биться, метаться и рваться наружу. А у пожарника, державшего брандспойт, никак не получался «правильный» дождь. Наконец Паша вырвался на свободу и от радости заорал на пожарника: «Девки… идут как люди! А ты… не можешь полить правильно!» И кинулся показывать, как надо «правильно» нас поливать».

Сергей Соловьев: «Помню, как все на том же «Спасателе» я позвал его мерить гидрокостюмы для предстоящей съемки в воде. Паша тут же встрепенулся:

— Чего?! Какая съемка в воде?

— Ну, героиня же у нас топится!

— Кто — топится? Зачем? Ты чего мелешь?

— Топится же она! На лодке!

— Ну и пусть топится! А мы с тобой тут при чем?

— Мы должны быть рядом, снимать.

— Ты что, с ума сошел? Кто так сегодня снимает? Это какие-то старорежимные способы! Нужно по-другому снимать, если там действительно, как ты утверждаешь, кто-то топится!

В том, что нашей героине предстоит утопиться, он по-прежнему сомневался.

— Паша, не валяй дурака! Ты что, действительно сценария не читал?

— Ну… ладно, пусть себе топится на здоровье. Как она топится?

— На лодке. Протыкает резину гвоздем и топится.

— Ну и хорошо. И нечего снимать в воде! Снимать будем здесь, на земле! Мы же не рыбки! Зато… я тебе достану объектив с золотым просветлением!

Он сутки давил на меня этим «золотым просветлением», лишь бы я не заставил его надевать гидрокостюм и лезть в воду. Не знаю, как он ухитрился, но уже утром следующего дня с «Мосфильма» привезли какой-то потрясающий новейший итальянский объектив невиданных размеров — «тысячник» или «трехтысячник» именно с золотым просветлением. Навинтили его на камеру — и я действительно был поражен!

В воду он, конечно, так и не полез…

Эдуард Гимпель: «…Входим с Пашей в павильон. Появляется Соловьев с художником по костюмам, в руках у нее шляпа и плащ. «Паша, одевайся, — говорит Сережа, — вот текст, хочу тебя попробовать». Через какое-то время Паша — уже перед камерой. И сыграл так, как будто он этим ремеслом занимался всю жизнь!

Худсовет. Генеральный директор «Мосфильма» Сизов обращается к режиссеру: «Сережа, одно из двух: или Лебешев-актер, или Лебешев-оператор. В одном лице это исключено». В картине роль сыграл Александр Кайдановский. А этот эпизод остался в воспоминаниях».

Татьяна Друбич: «И еще Паша был очень предприимчивый человек, очень советский — при том что по своим убеждениям и отношению к жизни был полный антисоветчик, но виртуозно умел приспосабливаться к существующим порядкам. Я очень хорошо помню, как мы приехали на съемки «Спасателя» в город Вышний Волочек. Это был 1976 год, и зрелище было удручающее: в магазинах, кроме брикетов киселя и засохшей выпечки, ничего… Мы ехали в машине молча, Паша смотрел в окно и вдруг сказал: «Если в этом городе есть советская власть — а она в нем есть, — то здесь должен быть закрытый распределитель!» И