Рюрик. Князь из будущего - Владимир Викторович Бабкин

— У старпома твоего с фельдшерицей уже всё на мази, думаю, что как дойдём уже будем свадьбу играть, — доводит до меня новости особист, — а я не буду на себя такой груз брать.

— Молодая?

— Да при чём здесь это? — морщится Греков, — командир должен быть один! Ты готов мне командование передать?

— Командование? — удивляюсь, — ты же сам доставал Указ.

— Вот! Но какое дело князю до этого? — произносит, глядя на меня Семён, — здесь не в двадцать первый век, другие люди, другие проблемы. Местный для нас не особо страшен — к согласию придем. А вот если князь будет наш, то все наши будут выбирать, а местные требовать, чтобы варяги или подчинились ему, или ушли. Они буквально года три как выгнали таких же вот гостей за море…

— Мы сильней.

— Их тут триста тысяч по лесам, у нас патронов на всех нет, — отрезает Греков.

— Мы можем править Советом, — ищу я выход.

— Это само собой, и Штаб наш за старейшин и Общее собрание за Вече для местных сойдет, но у них уже главный — вождь. Верховный над Ильменским союзом и свой в каждом племени.

— Ты это не мог мне раньше сказать?

— И ты бы женился на Преслане, а не на Оле? — спрашивает особист со скепсисом.

— Нет конечно, — отвечаю на автомате. А что я ещё могу сказать?

— На самом деле тут нет проблемы, — видя, что морпехи закончили тренировку собранно говорит Греков, — первое что нужно решить, это дружину Мечислава к себе привязать, а об остальном давай подумаем и вечером обсудим на военном совете.

* * *

ОКЕАНОГРАФИЧЕСКОЕ НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЕ СУДНО «ПРОФЕССОР ШТОКМАН». ПАЛУБА.

Нас четверо. Я. Ларс. Мечислав. И подсудимый. Ситуация щекотливая.

Я не князь и вершить суд не могу. Местным я не капитан. Но, подзащитный нарушил моё повеление, как бога — нельзя покушаться на волю и предметы богов. Первый идиот, который разрубил мечом электрический кабель в дождь, получил «божественные молнии» в наказание. Еле откачали наши медики. Но, вот сей персонаж…

Вот что с ним делать? Порицать бессмысленно. И он не поймёт. И остальным наука — волю богов можно нарушать и ничего толком за это не будет. И Мечислав, тварь такая, притащил сего персонажа мне на суд. Я что тут? Понтий Пилат?

Что случилось? А ничего. Этот козёл (козлы, извините за сравнение) из лука сбил наш дрон. Конечно, дрон вдребезги. А их у нас так много, что пора легенды сочинять, о том, что они когда-то были у богов.

Через Торсона спрашиваю:

— Знаешь, кто я?

Кивок.

— Один.

Новый вопрос:

— Ты знаешь мою волю?

Подсудимый кивает.

Задаю ещё вопрос (у нас суд, если что):

— Зачем стрелял вопреки моей воле?

— Он страшный. Все испугались. Я защищал…

— Ты что, никогда не видел «Глаза бога?»

Кивок.

— Видел. Вдали. А тут вот так… Женщины кричали… Как я мог иначе?

Тру переносицу.

— Знаешь, что я должен с тобой сделать?

Тот кивает.

— Да, Один.

— Твоё последнее слово.

— Один, я не буду просить пощады или прощения. Я — воин. Я поступил так, как велит мне обычай — защищай слабых и умри с мечом в руках. Верни мне меч, и я, с гордо поднятой головой, приму смерть из рук бога.

Что ж, ответ достойный дворянина.

— Как зовут тебя?

Гордое:

— Ульф сын Сигурда.

— Викинг?

— Да, Один. Ты мой бог.

Киваю.

Тут сложная ситуация. Для викингов и скандинавов вообще, Один — их бог. Фрейя скорее богиня славянских народов. Вот для Пресланы Фрейя просто родная богиня. А я бог этого несчастного. Несчастного, но весьма гордого. Но я не могу его не наказать. Иначе перестанут уважать и большой кровью придется возвращать это уважение.

— Ты смел Ульф. И не имел дурной цели. Когда ты погибнешь, я возьму тебя в Вальхаллу.

— Благодарю тебя, Один.

Вот что с ним делать? В наше время ему бы выписали штраф. А здесь кроме как убить или отрубить руку я ничего не могу сделать. Или…

— Но мы на воде, и в землях Ванов, потому пусть твою судьбу решит Ньёрд, — оглашаю я своё озарение, — тебе свяжут руки и ноги, и протянут под килем Ладьи Богов, если ты останешься жив, ты будешь служить мне здесь, если нет — в Вальхалле.

Ульф спокойно кивает.

Что ж, решено.

— Мечислав, подведи Ульфа к середине отстоящего от острова борта, — говорю воеводе твёрдо.

Тот изображает отдание чести и с осуждённым убывает.

— Командир, так нельзя, — начинает, после того как ободриты отходят Ларс, — не сильно ли мы в богов заигрались?

Тоже мне гуманист. А как с кувалдой драккары топить так он первый, а как командиру за слова отвечать так «не моги». Впрочем, на пререкания времени нет.

— Слушай меня, старший лейтенант, и запоминай, — обрываю я намечавшуюся моральную дискуссию, — моё слово — Закон. Закон должен быть непререкаемым, а кара должна быть неотвратимой. Я обязан его покарать за ослушание. Иначе я не смогу поддерживать дисциплину ни среди наших, ни среди местных. Я не хочу его убивать. Он мне понравился. Но, покарать я обязан. Это ясно?

Тор кивнул.

— Да, командор.

— Посему, матросы Ульфа свяжут и канат под киль подведут. Мы его с другой стороны от острова скинем. Там будет росгвардейцы. Водолазы его под днищем подстрахуют. Не дадут зацепиться и воды набрать. Ты же, Тор, его со своими ребятами, на глазах стоящих на острове, встретишь.

Ларс ведет челюстью.

— Разрешите выполнять? — говорит он сухо, прикладывая ладонь к фуражке.

Какая-то у нас демократия и бардак. Пора это кончать.

— Выполняй.

* * *

Вытащенный из воды Ульф жадно глотает воздух. В глазах стоящих на острове радость и изумление. Какая-то женщина бежит по мосткам к спасённому. Обнимает, плачет. Ларс отстраняет её, и, отвязав от каната, толкает Ульфа наверх, пред мои очи. Смотрю на стоящих на борту. Ольга и те, кто в курсе, смотрят нейтрально, остальные в недоумении. Преслана прижалась к моей жене. Но в её глазах скорее восхищение.

Подводят провинившегося. Мокрого и уставшего. Его отпускают, и он непроизвольно падает на колени.

— Ульф,